— Мне не нужна твоя поддержка или твои деньги, Эми. Убирайся и никогда не возвращайся. Я больше никогда не хочу тебя видеть.
Она не поднимает на него глаз, сосредоточившись на мне.
— Ты прав, Зак. Тебе не нужны деньги. И мне тоже. Эта ставка была личной. В конце концов, я сомневаюсь, что случайный незнакомец захотел бы, чтобы она висела у него на стене, если бы знал, что в последний раз её надевали не на твоей игре, — она поднимает на него глаза и делает глоток шампанского. — Надеюсь, ты постирал её, прежде чем вставить в рамку. В ту ночь мы были очень грязными.
Меня тошнит, и я чувствую, как руки Зака начинают трястись от того, что, я знаю, является смесью ярости и горьких воспоминаний.
Возможно, внутри я вся дрожу, но эта женщина меня достала. Я расправляю плечи и смотрю ей прямо в глаза.
— Судя по тому, что я слышала, Эми, весьма вероятно, что у тебя уже есть одна, а может несколько маек, которые ты надевала, которые весят в рамках стенах разных людей, — откинувшись на спинку стула, я делаю глоток шампанского, которое, как я решаю, мне все — таки нужно. — Должно быть, трудно уследить за этим.
— Мне кажется, я, возможно, влюбилась, — объявляет Кейт, и на её лице появляется гордая улыбка. Повернувшись к Эми, она указывает в сторону выхода. — Лучше поищи эти майки.
ГЛАВА 28
ЛУНА
Возможно, я и проделала хорошую работу, притворяясь, что на меня не повлияла стервозность бывшей Зака, но когда мы возвращаемся в его квартиру, беспокойство скручивается у меня в животе.
Каждая часть его жизни выставлена на всеобщее обозрение, и когда такие люди, как Эми, рядом и знают, кто я такая, мысли о том, что я могу оказаться в социальных сетях объектом троллинга, пугают меня до чертиков.
— Ты собираешься поделиться тем, что творится у тебя в голове?
Я поворачиваюсь к Заку, сидящему рядом со мной. Он озабоченно покусывает нижнюю губу. Рефлекторно я протягиваю руку, вытаскиваю её у него из зубов и улыбаюсь ему.
— Не думаю, что какие — либо из моих мыслей сейчас полезны.
Его плечи опускаются.
— Мне действительно жаль, что тебе пришлось стать свидетелем этого, — он с грустью усмехается. — На самом деле, я немного смущен.
Я хмурюсь.
— Смущен? Почему?
Он снял черный пиджак и галстук — бабочку, оставшись в одной белой рубашке с длинными рукавами, закатанными до локтей. Он складывает руки на груди, словно защищаясь.
— Ты, должно быть, думаешь, что я идиот, раз увлекся кем — то вроде неё.
— Я бы никогда так не подумала. Я имею в виду, она стерва, да, это ясно. Но я бы никогда не подумал плохо о тебе и не осудила тебя. Таким образом, я бы осуждала половину населения. Все мы в какой — то момент увлекаемся не теми людьми.
Его глаза на мгновение встречаются с моими.
— Ты думаешь, я “не тот человек”?
— Зак, какого черта ты вообще об этом подумал?
С побежденным видом он открывает рот, затем снова закрывает его, выдерживая секунду, прежде чем заговорить.
— Я думал, что когда узнаю, что ребенок не мой, то смогу полностью вычеркнуть её из своей жизни. По глупости я думал, что смогу нажать несколько кнопок на своем телефоне и вычеркнуть её из своей жизни. Оказывается, она может появиться где угодно, всё испортить и оскорбить тех, кто для меня значит больше всего. Это только одна из унизительных частей всего этого.
— А что ещё? — спрашиваю я.
— Люди, которые относятся к тебе как к дерьму, в конце концов начинают заставлять тебя чувствовать, что это то, чего ты заслуживаешь. Это просто как бы заседает в твоем мозгу, понимаешь?
Моё сердце разрывается пополам.
Я хочу перевести стрелки часов на час назад, и вместо того, чтобы оскорблять, я хотела бы стереть эту ухмылку с её лица.