«Надо было тогда просто притвориться мертвой!» — вспоминала я свой экзамен позднее.
Он внимательно посмотрел на меня, потом на мой лист. Спросил тихо и так вкрадчиво, как будто дьявол решил вдруг поторговаться за мою душу.
— Не знаешь, что ответить? А это самый важный из вопросов.
Хотел зацепить. Но я молчала, отвлекая себя мыслью о том, что моя душа мне дороже капризов браслета. Старалась судорожно придумать ответ. Кронпринц только отвлекал. Секунды бежали как бешеные, разгоняя мою кровь, бьющую в виски.
— Я мог бы помочь тебе, — загадочно и тихо звучал его голос, предлагая первородный грех, он словно прятал спелое яблоко в своем рукаве.
«Я даже не знаю, кто он! Ну нет, не змей из сада Эдема, точно дьявол во плоти, было бы более подходяще. Просто еще молодой, заходит издалека.»
Время кончалось, и я почувствовала отчаяние, столь глубокое, как глубина его небесных глаз. Если он поможет, то это будет мой последний шанс. Листы без одного ответа даже не рассматривались. А я тут все равно не надолго.
Посмотрела в его лицо, и холодок прошелся по спине. Какое-то высокомерие в нем было, несмотря на бархат голоса и лёгкую улыбку.
— Вы можете подсказать ответ? — спросила шепотом.
— Я могу, — ответил он так же заговорщически, как будто подшучивал надо мной.
— Но вопрос этот личного характера, — засомневалась я.
— Я вижу, — у него была такая тональность шепота, как будто мы находились на съёмках томного фильма про любовь. Или мне уже так казалось затуманенным разумом. В фантазиях я уже представила себе, что он погружает свои пальцы куда глубже, чем следовало.
«Что за стыд приходит в голову в ответственный момент⁈» — щеки мои загорелись, и я постаралась быстро свернуть эти пошлые мысли. Вдруг он умел их читать. И спросила чуть резче, но все ещё шепча.
— И как мне ответить, Ваше высочество?
— Я помогу. Но ты будешь у меня в большом долгу.
«Кто бы сомневался!» — плохое предчувствие скрутило живот, почти как тогда, на обгоне перед аварией, и оно меня редко подводило.
«Я смогу сбежать!» — успокоила я себя.
Наверное, это и был мой дар попадать в неприятности по собственному желанию. Решив, что пожила я достаточно долго и пора менять мир, кивнула.
В глазах его наконец мелькнуло что-то живое.
«Алчность? » — гадала я.
— Напиши: Любая дорога подойдёт, если ты не знаешь, где хочешь оказаться.
«Ну вот, а казался серьезным мужиком.»
Он сказал это на наречии элиты. Оно было сложнее языка местных простолюдин, среди которых я выросла. Но я все поняла. Мой старик говорил так же.
— Это насмешка? — спросила я, собрав смысл слов воедино. Казалось, он слегка опешил, глаза сверкнули. Я добавила:
— Я знаю, куда иду, — а про себя подметила, что он может и прав. Я не знаю даже направление, но чего хочу то знаю или…
Взгляд его перешёл в презрение. Мне стало так неприятно. Прежняя зазывная улыбка куда-то растворилось без следа, и тон стал повелительным.
— Ты то знаешь? Подумай получше! Пиши, как я сказал. Ты действительно глуп! Раз так, будешь должен в два раза больше.
Он улыбнулся, но мне было невесело от этой ухмылки. Не послушаться было уже страшно, и не ответить на вопрос было прямым вылетом с экзамена. Я выдохнула и написала слово в слово, как он сказал. На последней точке он вырвал у меня лист и что-то размашисто там начеркал. После этого лист растаял в пламени.
«Что за страсть в Небесной Академии к дьявольщине.»
Лектора прощались, обещая, что итоги будут утром на главной площади университета.