Взрыв: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вдоль улицы по проезжей части заскользил луч света. Далыше, дальше — и уже где-то в тупике, уже ползет вверх по гористому обрыву. Прожектор? Видимо, прожектор. Как у военных. Зачем он здесь, прожектор? Ведь на улице никакого транспорта, ни единой живой души. А любому из посторонних вообще невозможно попасть под купол.

«У себя дома я понимал всю целесообразность для меня ночи и дня. А зачем здесь?.. Сумбур какой-то во всем окружении, да и в мыслях. И все же зачем ночь, этот прожектор, а завтра — солнце, день? Как я буду в этой ночи, в солнечном дне, если ничем добрым не проявил себя?..»

Иван Андреевич уже понял: устал крепко. Отсюда и сумятица в мыслях. И второй день выдался нелегким, одна дорога из Копенгагена до этого Центра чего стоила.

Но при всей усталости не тянуло спать — сказывалась разница во времени. Вот постель. Белье свежее, на расстоянии чувствовалось — прохладное.

Уже в постели, в темноте Иван Андреевич почувствовал, что вокруг него нет жизни. На потолке, на стенах, во всей комнате никаких отблесков. И — какая тишина... Нет, не тишина, а мертвое беззвучие. Тишина — это иное, в природе — явление временное. А здесь именно беззвучие; ведь оно постоянно, оно, конечно же, вписывалось обязательным условием при создании Центра. Но разве можно ставить рядом два понятия: жизнь и беззвучие?

Жизнь... Иван Андреевич отбросил одеяло, сел, озадаченный новой мыслью. Такого он еще не видел ни в одной лаборатории, ни в одном институте: поразительная заторможенность в работе нервной системы, в обмене веществ... И это при сохранении жизнедеятельности организма! Одно дело — гуманно ли такое исследование, каковы будут последствия у человека. Но сделано действительно что-то новое. Как сделано, какими путями? О‑о, господин Уоткинс, вы, очевидно, далеко не примитивны в экспериментах...

В Иване Андреевиче заговорил ученый. Он уже не думал об усталости, о бессонной ночи. Забыв одеться, он ходил в нижнем белье, босиком, натыкаясь на кресло, на письменный стол, то и дело присаживаясь на взъерошенную постель.

Если удалось добиться такой заторможенности, то ведь можно получить и обратный эффект. В жизни постоянно одно противоречит другому, подчас одним средством приходится решать задачи противоположного характера. Одним и тем же препаратом можно вылечить человека и можно убить.

Иван Андреевич включил свет. На журнальном столике нашел телефонный справочник. Все — по-английски. Отделы научного Центра: «А», «В», «С»... Далее — фамилии сотрудников и ни одного названия должности, затем — номера квартирных телефонов. Вот наконец — Уоткинс.

Показалось, что он еще не ложился. Ответил так быстро, словно дежурил у телефона, и голос бодрый, не заспанный.

— Где я могу познакомиться с документами по вашим экспериментам? Нужны протоколы, результаты анализов.

— Сейчас все будет! — обрадованно ответил Уоткинс.

Иван Андреевич застелил постель и начал одеваться.

Вскоре появился Уоткинс. Он мягко отмерял шаги, ступая на носках лаковых туфель, будто опасаясь кого-то побеспокоить. О его спешке Иван Андреевич догадался: пришел без галстука бабочки, вряд ли это похоже на педантичного Уоткинса. Из желтого, с трехэтажными замками портфеля начал доставать папку за папкой.

— Здесь — протоколы, — сдержанно говорил он дрожащим от радостного волнения голосом и часто взглядывал на Петракова. — Здесь — анализы. Здесь — решения ученого совета...

— Не слишком ли много сразу, перелистать за ночь и то не успею, — развязывал тесемки первой папки Иван Андреевич.

— Как вам угодно, господин профессор, как угодно, — раскланивался Уоткинс.

— Хорошо, оставьте, посмотрю.

От этих своих слов Ивану Андреевичу показалось, что он в гостях ставит себя в положение мэтра. Подобный тон посчитал неприличным для себя. Утомился за день. Потому, наверно, и хочется покороче, а Уоткинс может подумать совсем иное: мэтр...

— Любые пояснения могу дать по телефону, господин профессор. А если захотите, приду в любой час. Даже среди ночи. — Уоткинс по-прежнему раскланивался и пятился спиною к двери.

Итак, документы. Пока ничего непонятного. В объяснительной записке — ссылки на долгую жизнь соединительных тканей. Это хорошо известно Ивану Андреевичу. Достаточно вспомнить Древний Египет... Здесь за три тысячелетия до нашей эры мумифицировали трупы. Прошло столько веков! И вот в наши дни ученые взяли от этих мумий клетки соединительной ткани, положили в питательный раствор. Клетки начали делиться. Значит, они живы! Разве это не наводит на мысль о возможности долгой жизни?

«Резонно, резонно...» — думал Иван Андреевич, перелистывая бумаги. Вот еще ссылка, теперь на окружающую современного человека природу. Крапчатый суслик, самый обычный. Летом, когда активен, он делает до ста, даже до двухсот дыхательных движений в минуту. А во время зимней спячки всего лишь одно, в крайнем случае четыре дыхательных движения. Температура тела у суслика летом обычно бывает тридцать два — сорок один градус, а зимой она падает до трех, даже до одного градуса. Уменьшается и кровяное давление, наступает глубокое торможение центральной нервной системы. Да, имеется нечто общее в поведении клетки соединительной ткани мумии и всего организма суслика зимой. Это прежде всего замедленный обмен веществ. Температура... Что и говорить, ценные крупицы. Значит, Уоткинс использовал подобные предпосылки. Что ж, резонно...

Все же усталость брала свое. Иван Андреевич все больше и больше напрягался над очередными страницами. Буквы порой расплывались. А ведь так можно пропустить важные подробности.

— Хватит, — наконец произнес Иван Андреевич.

Лежа в постели, он чувствовал, как немеют ноги, руки; понимал — наступает забытье.

Когда проснулся, то по привычке протянул теплую, распарившуюся за ночь руку к холодной, с толстым декоративным стеклом, тумбочке, что всегда стояла у его кровати, На этот раз тумбочки не было, значит, не было и часов, чтобы определить время. Открыл глаза. Вмиг вспомнил, где он. Странно, подумал прежде всего не о Центре под прозрачным куполом, а о духоте в самолете после приземления на Талуме...

С веранды доносились мужские голоса. Разобрать можно было только отдельные слова. И по тому, что разговаривавшие то и дело переходили на шепот, Иван Андреевич понял: его ожидают и в то же время осторожничают, боясь разбудить. Ему всегда было неловко, если он заставлял ждать себя.

На веранду вышел всего через несколько минут после того, как проснулся, был тщательно выбрит, аккуратно одет. Сейчас неплохо бы сменить сорочку, но она осталась в саквояже. И все же полосатый воротничок на Иване Андреевиче был без единой складки, брюки, пиджак — словно из-под утюга.

Первым навстречу поднялся с диванчика Гровс. И опять Иван Андреевич отметил его сутулость, больную, перетягивающую все тело вперед, лысую голову.

— Рад видеть, господин Петраков! — пророкотал он. — Как отдыхали? Удобно ли здесь? Если хотите, то оставайтесь в этой квартире. Уважаемый Уоткинс со своими причудами способен лишить хорошего настроения даже ангела. Так что, если вас устраивает здесь, то оставайтесь.