Видение Гидры: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Он резко кивнул.

— Именно так. Два года назад я оставил кафедру психологии в Университете Среднего Запада, чтобы реализовать этот план прикладного телесиса. Телесис, как ты знаешь — это самосовершенствование. Я начал с того, что приучил себя — или свой мозг — разговаривать с Йондрой и одновременно писать технические статьи. Затем я научился писать левой рукой и, таким образом, добавил третью отдельную операцию. Это был всего лишь шаг к тому, чтобы добавить голос и научиться понимать два слова одновременно. Затем я разработал операцию говорения, объединив все четыре операции. Наконец, на прошлой неделе я добавил возможность читать, что позволяет мне одновременно выполнять в общей сложности шесть операций.

Как ни странно, по мере продвижения добавлять операции становится всё проще. Я рассчитываю достичь своего предела примерно через месяц, а это, вероятно, будет десять различных занятий одновременно!

Я сглотнул.

Достаточно просто сказать, что ты делаешь шесть различных дел, — сказал я, — но ты действительно понимаешь каждое слово, которое произносят два голоса из динамика? Ты пишешь на две разные темы? И понимаешь ли ты то, что читаешь? И всё это во время разговора со мной!

— Конечно!

Внезапно он перестал писать и вырвал два листа из блокнотов, лежавших справа и слева от него. Это были длинные листы бумаги, и, когда он протянул их мне, я увидел, что они исписаны его мелким, чётким почерком. Я взглянул на первый лист. Его слова были чёткими, написанными как по линейке. Текст начинался так:

«На тебе тёмно-синий костюм, галстук в красно-чёрную полоску, рубашка с воротником-стойкой на пуговицах и коричневые ботинки. На правой щеке у тебя порез от бритвы. Это доказывает, что нижеследующее было написано после того, как ты появился здесь, во время нашей беседы. Я перечислю правила геометрии. Во-первых, прямая линия является самой короткой…»

Страница продолжалась, переходя к сложным положениям пространственной геометрии. Выпучив глаза, я прочитал второй лист. Он тоже начинался с доказательства того, что был написан после моего прихода, а затем переходил к перечислению планет Солнечной системы — диаметров, средних расстояний от Солнца, периодов обращения…

Пока я всё ещё таращился на всё это, он сунул мне в руки книгу, которую читал, и продекламировал предыдущую страницу почти слово в слово. Когда он предложил мне сверить записанные на фонографе монологи с его, воспроизведёнными по памяти, я сдался.

— Замечательный подвиг, — попытался я сказать небрежно.

Он слегка улыбнулся и посмотрел на меня так, что я почувствовал, как уменьшаюсь до размеров муравья.

— Ничего примечательного, — пожал он плечами, — в свете того, что я смогу сделать позже!

Я запомнил эти слова, которые он произнёс со странным выражением в глазах. Ощущение, что я размером с муравья, не покидало меня до тех пор, пока я не вышел из его дома и не побродил час по ночному воздуху.

Примерно через месяц после моего первого визита я снова вторгся в тихие пределы Оук-парка.

На этот раз я не встретил Йондру; горничная сказала мне, что она уехала кататься на машине. Я направился в комнату Алансона, странным образом осознавая, что не помешал бы ему, даже если бы не предупредил заранее. Самое большее, он переключил бы своё внимание с одной из шести операций на меня!

Но я ошибался — теперь было восемь операций!

Седьмая была закодированными щелчками, которые постоянно раздавались из телеграфного аппарата на его столе. Восьмая, если вкратце, была фотоэлектрическим прибором, в котором его раскачивающаяся нога прерывала луч точками и тире, которые записывались на движущуюся ленту.

Когда я вошёл, он на мгновение отвлёкся от книги, но его летающие пальцы ни на секунду не прерывали своих манипуляций со стенографическими приборами, которые он расположил у обеих рук. Он тихо заговорил, перекрывая ровный гул двух фонографов, звучавших у его левого уха.

— Ты заметил, что я добавил две операции? Седьмая — это обсуждение лучевой терапии в международном коде. Восьмая — это моё исполнение «Гамлета» Шекспира азбукой Морзе. Каждая операция указывает на то, что отдельная часть моего мозга осознанно ожила и присоединилась к моему бодрствующему разуму. Возможно, сейчас мой мозг лишь на две части из десяти состоит из подсознания.

— Но… но какая из них твоя? — спросил я, потому что пытался разобраться в этом вопросе. — Ты та часть, которая разговаривает со мной, или та, которая читает, или та, которая ритмично двигает ногой, или…

— Какая часть твоего мозга — это ты? — прервал меня Алансон. — Та часть, которая видит сны, пока ты спишь, та часть, которая строит воздушные замки, или тот сегмент мозга, который сознательно называет себя «Я»? Здесь я делаю восемь дел одновременно, и я осознаю, что делаю восемь дел! Как если бы ты слушал дуэт и слышал оба голоса. Это удивительно просто.

Но, внимательно наблюдая за ним, я заметил на его лице смутное напряжение. И когда он внезапно бросил все свои дела и встал из-за стола, я увидел, что напряжение всё ещё сохраняется. Он выглядел измученным.

Тогда он впервые посмотрел на меня как нормальный человек, делающий только одно дело.

— Садись, — пригласил он. — Я чувствую потребность в коротком отдыхе, хотя мои мозги свежи, как и всегда.

— Ты ешь и спишь? — спросил я удивлённо… и глупо.

— Конечно, — серьёзно ответил он. — На самом деле, я веду образцовый образ жизни уже два года, с тех пор как начал этим заниматься. Я придерживаюсь очень разумной диеты. Я сплю ровно восемь часов каждую ночь. Я ежедневно плаваю в своём личном бассейне и часто совершаю длительные прогулки. Всё остальное время и энергию я трачу на этот проект.

Всё остальное время! Я с горечью подумал о том, что Йондра была полностью исключена из его плана.

— И большую часть моих денег, — продолжил Алансон, махнув рукой. — Большинство из этих устройств были довольно дорогими — граммофонные записи научных материалов, специальные стенографические аппараты, а затем и этот новый автоматический телеграфный аппарат. Но когда я добавлю ещё две операции, я достигну своей цели — чтобы весь мой мозг был сознательным, а не большей частью подсознательным и бесполезным, со всеми его запретами, первичными суевериями и неразумностью. У меня будет, так сказать, десятикратный мозг.

Через мгновение он добавил: