Дверь открывается, и она направляется к ней, не оглядываясь.
Когда дверь за ней закрывается, я издаю рев, который эхом разносится по тихой комнате.
Образ ее с другим мужчиной режет меня, как тысяча ножей. Я не могу перестать представлять его руки на ней, прикасающиеся к ней, поклоняющиеся ее телу. Я единственный, кто должен это делать.
Единственный, кто может ее увидеть. Как физически, так и эмоционально.
Только я.
Но что убивает меня еще больше, так это тот факт, что она делает это для меня.
Она позволяет кому-то другому трахнуть себя, чтобы спасти меня.
Впервые после смерти моих родителей горькая слеза скапливается в уголках моих глаз.
Черт!
Я пытаюсь сесть. В моем воображении я бегу за Наоми и убиваю каждого ублюдка, который смотрит в ее сторону. В моем воображении я проливаю их кровь и целую ее посреди всего этого.
Я едва двигаюсь, и меня отбрасывает на землю, когда мое плечо взрывается ожогом, а легкие задыхаются.
В глазах сгущаются черные точки, и я с радостью отдаюсь им.
С таким же успехом я мог бы сейчас умереть, черт возьми.
Потому что я ни за что на свете не прощу себя за то, что поставил Наоми в такое положение.
Глава 9
НАОМИ
Громкий скрип закрывающейся за мной двери потряс меня до глубины души.
Смелый фасад, который я выставляю перед Себастьяном, трескается и рушится вокруг меня.
Я солгала.
Все будет не так хорошо.
Это будет что угодно, только не хорошо.
Мой подбородок дрожит, и я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не заплакать.
Я хочу вернуться туда и прижаться к Себастьяну. Я хочу держать его за руку и заботиться о нем. Неважно, заперты мы, похищены или что-то еще, пока мы вместе.
Но я видела его.
Я видела, как его рана превратилась в гневные оттенки фиолетового и синего. Не говоря уже о его лихорадке, которая то повышалась, то понижалась, то снова повышалась без какой-либо четкой закономерности.
Он похудел, и его гордые плечи поникли. Его некогда завораживающие глаза впали и потускнели, как будто он готовится к смерти.
Если бы я не согласись на это, то потеряла его.
Это только для того, чтобы спасти его, говорю я себе. Чтобы спасти нас обоих. Я имела в виду то, что сказал на днях. Если он уйдет, у меня больше не будет интереса к жизни.
Глотая слезы, я смотрю вверх и дрожу. В коридоре, в котором я нахожусь, еще холоднее, чем в комнате, которую я только что покинула. Я обхватываю себя руками, чтобы защититься от пронизывающего холода на моей обнаженной коже. Я все еще в одном спортивном лифчике, несмотря на бесконечные лихорадочные попытки Себастьяна заставить меня надеть его куртку.
Я слаба и голодна. Через некоторое время мой желудок перестал требовать еды и теперь просто сжимается от своей пустоты.