— Я не поверила ей, когда она сказала, что в этот раз все будет по-другому. Она то и дело напевала разные мелодии о богатстве города, или о том, что уровень преступности в Блэквуде близок к нулю, или о том, что его жители самые добрые. Но она забыла крошечную деталь о том, что я буду переводным студентом в середине последнего года обучения, а они всегда обречены на отказ.
— Я пропустила экскурсию, которую директор специально забронировал для нас с мамой, потому что мы прибыли в город в последнюю секунду. Вдобавок к тому, что я была новым лицом в середине года, я совершенно не знала, как добраться до школы Блэквуд, и, что еще хуже, шел дождь. GPS привел меня на вершину холма, а затем стал таким странным, что я не могла сказать, слева или справа расположена школа. Поэтому я остановила машину на обочине возле футбольного поля и вышла, предполагая, что это школьное поле. Но я не могла найти никого, кто направил бы меня в эту дурацкую школу. Я думала, что мой первый день с самого начала был обречен на провал.
— Но когда я возвращалась к своей машине, кто-то похлопал меня по плечу и указал направо, даже не глядя на меня. Он бежал под проливным дождем, и у него были наушники, поэтому он не услышал меня, когда я поблагодарила его. Он не заметил, что я стояла там, смотрела и думала, что, может быть, этот город будет не таким плохим, как другие, — я сглатываю ком, который образовался у меня в горле. — Этим кем-то был ты. Это было случайным проявлением сострадания, но для новичка в городе, который никого не знал и ничего не знал, это значило гораздо больше, чем ты думаешь.
Он молчит секунду, и если бы не неровный ритм его дыхания, я бы подумала, что он заснул или что-то в этом роде.
— Ты, наверное, даже не помнишь тот момент, — выпаливаю я. — Но… ты знаешь, почему ты это сделал?
— Сделал что?
— Указал незнакомцу правильное направление. Тебе не хватает сочувствия, поэтому ты не должен был останавливаться, чтобы помочь.
— Я не остановился, чтобы помочь.
— Ты похлопал меня по плечу и помог.
— Наверное, я что-то в тебе разглядел.
— Например, что?
— Я не знаю. Точно так же, как я не знаю, почему я остановился и уставился на тебя в тот день. Может быть, все это привело к тому, что мы оказались вместе.
— Ты думаешь?
— Я уверен. Ведь ты смотрела на меня так же, как и я на тебя. Ты была влюблена в меня, детка?
— Нет!
— Защищайся, Цундэрэ. Как насчет того, чтобы хоть раз быть честной?
— Просто всякий раз, когда я видела тебя в другие разы, я думала о чувствах, которые испытала в тот день. Это было странно успокаивающим и безопасным.
— А потом появился я и сокрушил эти чувства? — в его голосе слышна усталая хрипотца, и хотя мне нравится его естественная острота, это ненормально.
— Не совсем.
— Ты хочешь сказать, что все еще чувствуешь облегчение и безопасность?
— В какой-то степени, да. То, как ты преследовал меня с явной решимостью, напугало меня до чертиков. Наши отношения и развратные погони тоже пугали меня, но с тобой я чувствую себя в безопасности. Если бы я этого не сделала, то давным-давно покончила бы с этим.
— Ммм… мне… нравится… — он замолкает, его голос теряет свою хриплость и становится слабым.
Я осторожно сажусь, и его рука безвольно лежит на моем плече, даже не пытаясь остановить меня. — Себастьян?
— Ммм…?
Я нежно касаюсь его живота, затем провожу дорожку вверх к его щеке. Я напрягаюсь, когда его горячая кожа соприкасается с моей. Срань господня. Он весь горит.
Лихорадка — это совсем плохо. У него может быть инфекция или что-то похуже.
Я ощупываю его шею и склонившееся набок лицо, слегка приоткрытые потрескавшиеся губы. — Себастьян, ты меня слышишь?
Он издает рассеянный звук, но не шевелится.
— Себастьян! Открой глаза!
Он остается в том же положении. Я заглядываю под футболку, которая прилегает к его плечу, и вздыхаю с облегчением, когда не чувствую никакой липкости. Хоть он все еще не истекает кровью, лихорадка может означать что-то худшее.