Я обернулась на улыбку, прозвучавшую в голосе Хейдина.
— Да.
— И что ты ему ответила? — Он с любопытством наблюдал за мной, пока я вытаскивала из шкафа кастрюлю и ставила ее на плиту.
— Откровенно лгать мне не хотелось, поэтому я небрежно пожала плечами и сказала: «Интересно, что почувствует Санта от твоих слов?» и оставила все как есть.
Он усмехнулся.
— Хороший маневр.
— Я хочу сказать, — продолжила я, доставая из холодильника плитку шоколада и молоко, — что Майкл все еще ребенок, и у тебя с ним еще впереди много времени.
— Хм. — Хейдин прислонился к кухонному островку, скрестив руки, отчего тонкий кашемировый свитер натянулся на его бицепсах. — Что ты делаешь?
Я повернулась к плите и бросила в кастрюлю поломанный на дольки шоколад, а затем влила молоко, добавила какао и светло-коричневый сахар.
— Домашний горячий шоколад. — Я оглянулась через плечо. — Подумала, что мы можем соблюсти часть ваших традиций. А в снегопад горячий шоколад просто необходим.
Его взгляд почти с нежностью скользнул по моему лицу.
— Я рад, что ты здесь.
Мою кожу опалило жаром, и я снова повернулась к плите. Я была в такой растерянности. Хейдин пытался обсудить со мной случай на Хэллоуин, но я не хотела услышать напрямую, что ему не интересно, потому что не была уверена, что выдержу такое. Как правило, я не была такой уязвимой, но, вспоминая о маме и папе, имея громадную зияющую дыру в своем сердце, я не справлялась с эмоциями так хорошо, как обычно. А правда заключалась в том, что я влюбилась в своего босса. Влюбилась в него и в Майкла. В течение нескольких месяцев я пыталась убедить себя, что просто одинока и цепляюсь за первых попавшихся людей, которые показались мне семьей.
Однако даже отчаяние не могло пробудить ту химию, которая возникла у нас с Хейдином. Она просто была. Я никогда и никого не хотела так, как его. В тот вечер на его диване я потеряла всякое представление о реальности, для меня существовал только Хейдин.
Я думала, что его резкое отвержение, будто от чего-то ужасного, означало, что он не разделял моих чувств, и его всего лишь возбудил фильм, который мы смотрели. Но время от времени я замечала его пылкие взгляды, и они меня смущали… потому что… казалось, будто его чувства могли быть ответными.
Вздохнув про себя, я стала мешать готовящуюся смесь, пока все ингредиенты не растворились, а затем взбила ее. Хейдин полез в шкаф и вытащил две кружки.
— Взбитые сливки? — спросила я его.
Он достал из холодильника банку свежих взбитых сливок, а я разлила горячий шоколад по кружкам. Когда я взяла у него банку, наши пальцы соприкоснулись, и по моей руке пробежало покалывание. Я мастерски украсила напитки взбитыми сливками, а сверху посыпала тертым шоколадом.
С улыбкой я протянула Хейдину кружку, но встретиться с ним взглядом не смогла.
— Счастливого сочельника.
— Счастливого Рождества, Кенна.
Я вздрогнула от того, каким глубоким голосом он произнес мое имя, и поспешно отпила.
Хейдин последовал моему примеру, его глаза округлились от удивления.
— Как вкусно.
— Спасибо. Это был рецепт моей мамы.
Обогнув его, я подошла к дивану и поудобнее забилась в уголок. Рождественская ель, которую я помогала украшать Майклу и Хейдину, стояла в углу гостиной. Края большого панорамного окна освещала гирлянда. Падавший снаружи cнег налипал на ветви деревьев и покрывал пустую подъездную дорожку. Это была зимняя страна чудес. Такая мирная.
Я почувствовала, как Хейдин садится на диван чуть дальше. В полной тишине мы наблюдали за снегопадом, и это было… прекрасно. Уютно и красиво. На какое-то время я забыла о грусти по маме и папе.
Допив горячий шоколад, я повернулась к Хейдину и обнаружила, что он наблюдает за мной. Я вопросительно приподняла бровь.
— Ты в порядке? Через несколько дней наступит первая годовщина памяти твоих родителей.
Боль разорвала красоту.