А Караджа тоже вспомнил свой вчерашний сон. Он также был связан с Таймаз-котуром, который не убегал, как во сне Баллы, а размахивал смертоносным оружием. «Разве можно идти к нему за своими верблюдами с малым ребенком? Выхратит саблю, набросится, и вчерашний сои сбудется. Впрочем, может он и не станет нас убивать, заставит вести собственных же верблюдов за границу, а там продаст нас вместе со скотиной. Скорее бы разведать, где верблюды, а затем послать Баллы в село: пусть Мурадгельды-ага сам придет. Он получше нас знает, что делать».
Старый чабан сокрушенно качал головой. «Как я покажусь Курбанлы или Таймазу. Они сразу же узнают меня и, схватив за ворот, крикнут: «Ты и раньше приходил к нам, и, назвавшись сыном Чорли-бая, увел трех верблюдов. Что я отвечу, если они обзовут меня обманщиком, вором и потребуют заплатить за животных, которых мы тогда увели? Но, может быть, они меня и не узнают? В прошлый раз я ведь был в одежде байского сына. Красный халат путался у меня в ногах. Черный большой тельпек закрывал лицо, еле глаза были видны, А сейчас я в одежде чабана. К тому же Курбанлы тогда, кажется, не очень-то и приглядывался к нам. Пожалуй, они меня не узнают, нет, не-ет..»
Вскоре они добрались до села Тязекала. Караджа заметил покосившуюся кибитку на окраине.
— Сынок, давай зайдем в эту кибитку, выпьем воды да спросим хозяев: не видели ли они наших верблюдов, — сказал Караджа.
Баллы согласился. Они подошли к кибитке. Хозяин ее, видимо, был беден. Вся кибитка — в заплатах. Да и заплаты из мешковины, а не из кошмы. Перед ней увидели низенький глинобитный домик. Сидевший на постеленной в тени дерева кошме джигит, заметив идущих, отложил газету, быстро поднялся и шагнул им навстречу. Обменялся с Караджа приветственными словами.
— Ну, гуляка, устал? — спросил он, улыбаясь и похлопывая Баллы по спине. Помог Караджа сойти с ишака. — Проходите на кошму, проходите! — пригласил он.
Затем отвел ишака к привязи и бросил ему травы. Подошел к кибитке, негромко крикнул:
— Приготовьте чай для гостей и все, что найдется из еды!
Караджа сел на кошму.
— У нас, братишка, нет времени распивать чаи, мы очень спешим. Дайте нам просто воды напиться.
— Куда же это караван ваш следует? — улыбнулся джигит, показывая крупные передние зубы.
— Мы пасли сельских верблюдов. Вчера перед вечером их у нас украли. Вот мы и спешим по следу, что проходит мимо вашего дома.
— А в каких местах это случилось?
— На пастбище Гагшал.
— И кого же вы подозреваете?
— Украли двое всадников, мы по их следу идем. Один на сером коне, другой на гнедой лошади.
— Выходит, по следам лошадей вы сумели определить и их масть?
— Вчера нам пришлось случайно переночевать в доме Ходжам-ага. Да буду я жертвой его, если не так говорю, он раскрыл книгу и все ему стало ясным.
— Этот ясновидец вам, наверно, сказал: «Девжь верблюдов и двух верблюжат ведут два всадника, один на серой, другой на гнедой лошади». Говорил и о золотистой верблюдице?
И Караджа, и Баллы с изумлением смотрели на джигита, который продолжал:
— У Кара-ходжа коренастый слуга?
— Да.
— Тогда все понятно…
— Неужто и он такой же сильный человек, — пробормотал Караджа. — Истину говорят: «Не считай простой даже собаку святого».
Хозяин дома криво усмехнулся и неодобрительно заметил:
— Верно, верно говорите насчет собаки святого.
— Джигит, не кощунствуй, сомневаясь в святости Кара-ходжа! — сердито надувшись, проговорил Караджа.
— Хорошо, ага, если вы обижаетесь, даже имени этого Ходжа произносить не будем. Кто вы думаете украл ваших верблюдов?
— Ходжам-ага назвал имя Таймаз-котура.
— И к Таймаз-котуру вы идете вдвоем с ним? Неужели вам не жалко этого маленького гуляку? Этот человек и верблюдов, и вас уведет туда, где и следов ваших не отыскать. И никогда ни в чем не признается. И получится, как в поговорке; «Взял вор, видел аллах».