— Беднота — это не повод рисковать жизнью детей вот так вот. Ничто не повод.
Когда мы проехали мимо, несколько ребятишек помахали нам рукой. Я отсалютовал в ответ. Кэт на них даже не посмотрела.
Но мы оба глянули на водителя. То был грузный парень с черными усищами, в соломенной шляпе. С ним в кабине теснились еще двое. Водитель ободряюще улыбнулся нам, я ответил на улыбку, и вскоре грузовиковое семейство осталось далеко позади.
— Глупый сукин сын, — пробормотала Кэт.
— Есть немного.
— Ненавижу таких.
— Эй, может быть, стоит легче…
— Он что, не знает, что будет с этими детьми, если он не справится с управлением?
— Ну, он, наверное, уверен, что справится в любом случае.
— Придурок.
Никогда не видел Кэт такой. Склонившись, я положил руку ей на бедро. С совершенно невинной целью — просто показать, что я рядом, и волноваться не стоит. Но к прикосновению к ее коже я определенно готов не был. Пару раз мягко хлопнув ее, я быстро убрал руку.
Она взглянула на меня.
— Кто-то должен заточить колья и открыть охоту на всех глупцов и пофигистов этого мира. Иногда мне кажется, что они хуже Эллиотов. Может быть, они не злые… но вреда от них не меньше.
— Может даже, больше, — согласился я, размышляя, на каком периоде жизни, прошедшей вдали от меня, она выносила такие мысли, и почему говорит об этом всем с таким жаром.
— Жаль, что у нас не так много лесов.
— Не хватит на колья?
— Верно.
Я ответил ей слегка нервной улыбочкой и попытался разрядить обстановку:
— Ты, гляжу, прослушала курс мировосприятия по Владу Цепешу.
Она издала короткий смешок.
— Такая уж я. Компромиссы я оставляю другим. Что до меня — просто предоставьте мне всех этих бестолочей, что гонят во весь опор, когда у них полный багажник детишек. Всех этих в дым пьяных водил. Всех тех, кто подрезает на узкой дороге, а потом еще и средним пальцем из окошка тычет. Всех родителей, что, не уделяя должного внимания своим детям, позволяют им утонуть в бассейне, попасть под машину… дают шанс собакам покусать или маньякам — увести у всех на виду. Ненавижу их всех.
— Как же возлюби-ближнего-своего?
— Я предпочитаю беспокоиться о жертвах ближних своих, — с грустной улыбкой произнесла она. — Прости. Просто есть такие вещи, которых я не выношу ни в какой форме.
— А я вот помню те времена, когда твоей самой большой заботой было получше загореть на солнце.
Снова короткий смешок.
— Сиэтл и загар — вещи несовместимые. Нигде не встречала больше непрекращающиеся дожди. Вот почему я вернулась в Лос-Анджелес, как только выросла.
— И вот он у тебя есть, — сказал я.
— Кто?
— Классный загар.
— Вся пропеклась, — хмыкнула она.