Дверь фургона с водительской стороны распахнулось.
Пегги спрыгнула на землю — ее платье взметнулось у колен, и, как бы она его не придерживала, даже мне стало ясно, что Кэт не соврала мне тогда — на ней под ним совсем ничего не было.
Ветер прижал подол сарафана к тощим ногам Пегги, разбросал ее волосы. Прикрыв глаза рукой и приопустив голову, она зашагала к нам.
Я поставил машину на тормоза и опустил стекло со своей стороны.
Склонившись навстречу мне, Пегги оперлась рукой о борт машины, но тут же ойкнула и отдернулась, будто ненароком прислонившись к раскаленной печке. Встав прямо, она отошла на несколько неровных шажков и согнулась в коленках — так, чтобы ее лицо было на одном уровне с моим.
Темные очки все еще были на ней, и глаз ее мне было не видно. В целом кожа ее лица, невзирая на долгое пребывание под солнцем, выглядела болезненно-бледной. Пряди волос прилипли к ее мокрому лбу и щекам. Верх ее сарафана тоже промок. Пегги выглядела изнуренной и несчастной.
— Что случилось? — спросила ее Кэт, выглянув через мое плечо.
— Он хочет обменяться, — сказала Пегги.
— В смысле — обменяться? — спросил я.
— Меня — на Кэт.
Мое сердце убежало в пятки.
— Мне придется ехать с вами, — видимо, не встретив понимания на моем лице, терпеливо растолковала Пегги. — А Кэт будет в фургоне, с ним и с Донни.
— Какой смысл?..
— Я не знаю! Он просто так вдруг захотел!
— Что он хочет с ней сделать?
— Он не говорил.
— Я пойду, — коротко сказала Кэт.
Я придержал ее.
— Нет, не пойдешь. Сиди и не двигайся.
— Она должна, — наседала Пегги. — Он убьет Донни, если вы не послушаетесь!
— Я и правда должна, Сэм, — произнесла Кэт. — Это все моя вина.
— Нет. Ты что, не понимаешь, что тебя ждет? Он будет пытать тебя!
— Меня прежде уже пытали.
— Но меня с тобой не было.
— Я буду в порядке, — ее рука легла на ручку двери.
Я успел ее перехватить — у самого запястья.
— Нет, — твердо произнес я.
— Сэм, не будь…
— Нет. Ни в коем случае. В фургон ты не пойдешь — это не обсуждается.
— Он отрежет голову Донни, — захныкала Пегги.