Становится чертой национального характера.
Естественно, наиболее ярко русское хамство проявляется у «соли народа русского» по отношению к самому русскому народу.
«А то приходит мужик за деньгами — нельзя теперь, барин или барыня спит; приходит другой раз — нельзя, барин с гостями занят; приходит третий раз — денег нет, подожди вот хлеб продам».
«Нельзя» — не про подаяние, не про подарок. Про — уже сделанное, заработанное. По сути — уже не твоё.
«Брюхо вчерашнего добра не помнит» — русское народное наблюдение.
Вот такой стиль — «брюха-добра-непомнящего» — столетиями воспроизводится в «цвете русской нации».
«Попробуйте давать в долг каждому из ваших знакомых, который попросит у вас взаймы, и посмотрите, как будут отдавать — многие ли отдадут в срок? многие ли не забудут, что должны? Живя в Петербурге, я пришел к тому, что за весьма немногими исключениями, я или вовсе не давал денег взаймы, или если и давал, то записывал деньги в расход, потому что не ожидал получения».
Энгельгардт пишет о столичном обществе пореформенной России. Империя на подъёме, повсеместный прогресс всего и всякого и… тотальная бесчестность российской аристократии. «Жрущая протоплазма» — никто «за базар не отвечает».
Покажите мне попаданца, для которого цель прогрессизма — искоренение неисполнительности? Головная боль — уничтожение в национальном характере разгильдяйства? Выжигание в собственном народе «калёным железом» — безответственности? Если надо, то со всем народом. Потому что так — жить нельзя. Потому что носителям таких свойств — не следует «плодиться и размножаться». На каком бы языке они ни говорили и в какую бы сторону крёстное знамение ни клали.
Коллеги-попандопулы с восторгом прогрессируют разнообразные дерижопли с парогрёбами. Демонстрируют прекрасное знание «занимательной физики», или химии, или ботаники… Подымают экономику, расширяют границы, увеличивают размер благосостояния до высоты Петергофских фонтанов.
«Самсон, раздирающий пасть льва» — символ попадизма? Сам — почти золотой, пасть вражья — почти разодрана, печеньки — почти на двадцать метров в высоту потоком.
Два вопроса.
Кем? Людьми, которые «дерьмо жидкое»? Которые врут в глаза? Которых поишь, кормишь, одеваешь… даёшь в долг. А они тебе этот долг… прощают.
И второе: для кого? Для вот этой «жрущей протоплазмы»? Расширять границы, поднимать эффективность, строить дороги… А зачем?
Это — национальная элита. Прогрессизм — способ повышения комфортности расширенного воспроизводства вот этого… «дерьма жидкого»? Мало нам седьмой части суши — давай всю планету этой… консистенцией зальём?
Но это же так тяжко! «Самому не зевать», «самому помнить»…
Энгельгардт пишет свои «Письма» для публикации в столичном журнале, для «читающей публики», для «нас, образованных людей» — поэтому вежливое «не нахожу». Но сравните: «записывал деньги в расход, потому что не ожидал получения» и: «крестьянин никогда не отказывается от долга». Не надо идеализации, но — разница!
Аристократия, «вятшие», «соль земли» и «цвет нации», оно же — «болото булькающее», должны быть уничтожаемы не в силу «присваиваемой доли в общественном продукте» или «по месту в производственных отношениях», но по своему отношению к делу, к долгу? Безотносительно к «классовой борьбе», а исключительно по естественной брезгливости, по нежеланию бултыхаться в консистенции хомнутых сапиенсов типа «дерьмо жидкое»?
Уточняю: у меня подход чисто прагматичный, исключительно насчёт положения дел в «Святой Руси» второй половины 12 века. У меня тут марксизма нету. У меня тут задача куда проще: лично выживать прилично. Для этого, один из необходимых пустячков — «чтоб не воровали».
Борьба с чужим воровством начинается с самого себя. Мысль… — ну крайне не новая! Хотя, почему-то, в попадизме… — старательно избегаемая.
Рецепт простой: понимай дело, не спи, дави хамов. Связка: «хамьё-ворьё» — повсеместная и двусторонняя.
В этот год мне пришлось отправить «на кирпичи» пятерых своих микро-начальников. Ставишь мужичка, вроде — нормальный. Через две недели — жалоба. «Пообещал — не сделал». Разбираешься.
— Да я… да мы… забыл… неколи было… солнце ярко… ночка тёмна… погода нелётна…
Для меня такие эпизоды — преступление. Преступление против меня лично. Обещают-то от моего имени. Всякий, кого я чем-то командовать поставил — командует по моему приказу. Подстава. Меня подставляют. У меня, что, своих тараканов мало, чтобы ещё и с чужим бесчестьем ковыряться?!
— Не… ну чё ты? Ну чего что не записал день работы? Ему, дурню этому, криворылому, ещё до морковкиного заговения пуп рвать. Не поломается. Завтрева за два дня напишу.
— Нет, писать ты у меня уже не будешь. Потому как будешь пИсать у Христодула. Жёлтеньким пополам с красненьким. И назад в службу я тебя более уже не возьму. Быдло возгордившееся — мне в дому без надобности. И не мявкай, дурень: я тебе жизнь спасаю. Через месяц ты влетишь уже по-крупному. Или рвёшься попробовать — как я из живого человека по частям душу вынимаю? На место Фильки-покойника хочется?!
Именно так: хамство, пренебрежение к зависимым людям — свойство «грязи», вылезшей «в князи». Выжигается «калёным железом». В моём конкретном случае второй половины 12 века — электрошокером чемоданного типа.
Профессор Стенфордского универа Роберт Саттон как-то сформулировал интуитивно понятное правило: «Не работайте с мудаками». Так вот: я — не буду. Я не буду держать мудаков в своём хозяйстве. Периодически повторяя из Шаова:
Таких помощников… Пусть идут «куда послали».
Факеншит! Покажите мне ГГуя, который бы отправлял на каторжные работы своих людей по основанию: хамьё быдловатое неисполнительное?! Безотносительно к размеру нанесённого ущерба или ранга обиженного. А какую систему управления можно построить без такой фильтрации?!