— Я поясняю и предупреждаю.
— Просто оставьте меня в покое, — молю, все-таки поднимая взгляд.
— Жалко мне тебя, дура, — говорит беззлобно. Глаза у него карие, теплые. И лицо мохнатое. На добродушного песика похож, из тех, огромных, на которых детей кататься сажают. Но я еще слишком хорошо помню, как он гавкает. — И вину за собой чувствую.
— Я не верю ни одному твоему слову. И не собираюсь. Потому что причин для твоего появления может быть куча.
— Веришь. Просто вредничаешь, — ухмыляется краешками губ. — Жена.
— Да ну тебя, — фыркаю, опуская голову и закрывая лицо руками.
— У тебя будет отдельная комната с ванной, — заманивает лукаво. — И только при таком раскладе ты сможешь слиться из «Дублина». Не сразу, меня одним взмахом ресниц на проймешь. Через недельку.
— Кремень, — поднимаю голову и потрясаю кулаком, едва сдерживая улыбку.
— Это правда, — величественно прикрывает веки. — Отыграем так, чтобы все выглядело натурально. Свадьбу сыграть тоже придется реальную.
— Это еще зачем? — таращу глаза и сразу же поправляюсь: — И я еще не согласилась.
— Согласишься. И это не я такой крутой, тебя просто помотает. А свадьба, потому что моя мама расстроится, если я женюсь тайно.
— Мама? — брякаю, расширяя глаза еще сильнее.
— Я появился ровно из того же места, что и все.
— Непохоже…
— И с ней будь стервой, не хочу, чтобы она огорчилась, когда мы разведемся.
— Брачный контракт сейчас обсудим или когда я все-таки соглашусь? — язвлю и прикусываю язык. — Если.
— Когда. Хоть тут соображаешь, — хмыкает нагло. — И нет, по любви контракты не составляют. Так что можешь оттяпать половину честно нажитого. Совместно. На остальное у меня чеки.
— Все продумал, да? — все-таки улыбаюсь и покачиваю головой. — Не понимаю, зачем тебе это. Перешагнул и живи дальше, разбирайся, с чем ты там разбираешься.
— Во-первых, я твой должник. Могла бы ткнуть в меня пальцем еще ночью. Итог у этого был бы плачевный, но тебе об этом знать было неоткуда, — мимоходом размышляю о том, что и сейчас ни черта не знаю, но с комментариями не спешу, ожидая продолжения — А, во-вторых, не выношу, когда обижают женщин. У меня пунктик.
— Вот как? — приподнимаю брови.
— Отец бил мать, — поясняет, пожав плечами. — Именно поэтому я с семи лет торчу в качалке.
— И как? Помогло?
— Да. К восьми я осмелел, стащил у пьяного отца получку, заплатил мужикам, которые там зависают, и они отметелили его до больничной койки, — рассказывает с абсолютно серьезным лицом. — А когда он вернулся, обнаружил свое барахло на площадке и что ключ не подходит.
— Ты серьезно? — спрашиваю с сомнением.
— Абсолютно.
— И как вы жили? Он же не взял вещи и просто ушел?
— Нет, он выломал дверь. Но это матери уже рассказали соседи. А мы уехали в другой город через день после того, как он оказался в больнице. У мамы было немного денег и огромное желание сохранить мне жизнь, потому что о том, кто заказал побои он догадался сразу.
— Господи… если это шутка, я сама тебя прикончу. Кошмар… — бормочу, снова тараща на него глаза. Ощущение, что я на этого мужика по-другому даже не смотрю. В перманентном состоянии шока.
— Это не шутка. Но знают единицы, я не делюсь подробностями своего детства со всеми подряд. Ты должна знать такие вещи, как и другие мелочи. И в обратном порядке, разумеется.
— Как-то… перебор для фиктивного брака, не находишь?