Пролог
Воспоминания из детства.
Какая у них цель?
Успокаивать слабоумных? Возможно, напоминать им о лучших временах? Быть надеждой в черные дни?
Воспоминания субъективны и односторонни.
У них двойной смысл.
Воспоминания из моего детства не такие, как у других.
Я не помню маму… или папу, если на то пошло. Я впервые помню себя в возрасте пяти лет. Это воспоминание часто возвращается.
Оно повторяется.
Это урок, который я не забуду. В этом мне хорошо помогает память.
Я вздрогнула и проснулась. Тяжело дыша, вся в поту и злая. Рычание зарождалось в глубинах моего горла, это больно, но боль приятная. Я не могу вспомнить сон.
Я слышу ее голос, моей мамы, но ее лицо в тумане. Это злит меня. Бесит. Мое рычание становится гортанным, на лице капельками выступает пот. Я трясусь от гнева. Они насмехаются надо мной, мои сны.
Я прикладываю кулаки к вискам. Мне не нужен кто-то, чтобы сказать, что мои костяшки побелели. Я сжимаю их так сильно, что они немеют. Она там. Я знаю, она там.
Почему я не могу вспомнить ее?
Монахини говорят мне, что невозможно иметь эти воспоминания, и они — просто кошмары. Мой мозг обманывает меня.
Сестра Френсис открывает дверь в мою спальню. Это всегда она. Она единственная, у кого хватает терпения разбираться со мной. Все остальные сдались. Мне нравится сестра Френсис.
Непрерывно рычу, пока горло не начинает саднить. Я избегаю ее взволнованного взгляда. Она воркует в другом конце комнаты, руки раскрыты, но что-то мешает ей предоставить мне комфорт, в котором я так отчаянно нуждаюсь.
Мое рычание прекращается. Вместо этого я вслушиваюсь.
Отец Роберт сдерживает сестру Френсис. Они тихо спорят. Я не уверена, что происходит, но сестра Френсис… ее лицо морщится. Она складывает руки в мольбе, выражение ее лица умоляющее, когда она просит. Он качает головой, и он непоколебим.
Она опускает подбородок, закрывает рот ладошкой и рыдает. Выражение лица отца Роберта остается неизменным. Секунду он выглядит почти извиняющимся. Когда он начинает входить в мою спальню, она кричит, бормочет и ворчит, напрасно пытаясь удержать его.
Мое сердце бьется с перебоями даже сейчас, в настоящем.
Его лицо. Выражает гнев. О, даже ярость…
Когда он резко отодвинул ее, она споткнулась. Мое тело оцепенело. Давление растет в ушах. Мне не понравилось это. Я хочу выцарапать ему глаза.
Я даже не осознаю, что сижу здесь, как статуя, наблюдая.
Не проверив, как она, отец Роберт входит в мою комнату, а сестра Френсис кричит снова и снова:
— Мне очень жаль, малышка. Мне жаль.
Впервые в моей жизни я больше не злюсь.
Страх рванул по моим венам, пульсируя в висках с каждым ударом сердца. Отец Роберт запер за собой дверь.
— Пришло время начать обучение, Катарина, — он остановился на полпути и встал в середине моей спальни. — Ты была послана нам как подарок от самого Бога. Ты поможешь нам в нашем деле.
Я не понимаю, о чем он говорит. Мой мозг слишком молод, чтобы понять, что он хочет сказать мне. Вытаскивая рубашку из штанов, он приближается ко мне: