Одураченные. Из дневников, 1939–1945: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Американский комендант Гиссена, узнав, что управляющий делами суда в Лаубахе известен как антифашист, направил окружного администратора Теодора Вебера предложить Фридриху должность бургомистра. Тот отказался, но истинную причину Веберу не назвал: сослался здоровье и должностные обязанности. Однако пока Адольф Гитлер продолжал жить и оставался на своем посту — хоть и прятался в берлинском бункере, — Фридрих не хотел ассоциироваться с когортой чиновников времен национал-социализма, бургомистров Германии, бесстыдно выполнявших приказания фюрера.

Первого мая по радио передали специальное сообщение. Гитлер был мертв. Несколько недель спустя новый бургомистр Лаубаха Генрих Шмидт предложил Фридриху место председателя городского совета и заместителя бургомистра. На этот раз он согласился и сыграл ключевую роль в принятии решений о том, какие члены местной нацистской партийной ячейки будут отстранены от профессиональной деятельности и государственной службы. Он часто клеймил в своем дневнике слепую покорность национал-социализма и надеялся, что все причастные к нему понесут наказание. Война во многом этому способствовала. Более сотни жителей Лаубаха и ближайших деревень были убиты или тяжело ранены тем самым противником, над которым они насмехались. Некоторым, как судья Шмитт, суждено было погибнуть в плену. В Гиссене погиб крайсляйтер Бакхаус, председателя Кольнота арестуют, и он окажется в тюрьме. Сдерживая меч правосудия и ратуя за понимание, Фридрих предназначал свой дневник не для мести, а для примирения. Его народ, миллионы его соотечественников пережили крах; теперь предстояло все строить заново. Но к бывшим нацистам, которые пытались воспользоваться примирением, он был суров. 22 ноября 1945 года, отклоняя предложение поставщика по имени Йохан Пиппинг, он отправил ему такое письмо: «Вы хитрый коммерсант. Если что — шагали бы и по трупам. Глазом не моргнув, заключаете сделки с дьяволом. В нужный момент были примерным национал-социалистом. Сегодня все решительно изменилось, и вы пытаетесь доказать, что „нацист“ сказано не про вас».

Покинув кресло заместителя бургомистра, он вновь убрал дневник в потайное место и занялся возрождением своей партии. Объединил вокруг себя бывших социал-демократов и организовал вступление новых членов в небольшую ячейку в Лаубахе. Они выбрали Фридриха Кельнера председателем[52].

Первого апреля 1946 года Фред Вильям Кельнер прибыл в Лаубах на армейском джипе в форме солдата армии, захватившей его страну, с армейскими нашивками, обозначавшими лейтенантское звание (украденными, как выяснится). Это был уже не тот девятнадцатилетний юноша, которого они когда-то проводили, а исхудалый тридцатилетний мужчи-на, в чьих глазах читалось потрясение от увиденного в тот день за время поездки через завалы и руины, в которых лежала его родина. Он сначала неуверенно, почти официально обнял своих удивленных родителей, и они тут же прижали его к себе.

С ним была молодая женщина, Леони Насье, или Лилиана, — француженка двадцати лет. Фред представил озадаченным родителям свою новую жену и тут же сообщил, что Фреда ушла к другому мужчине, из-за чего он и подался в армию. Сказал, что участвовал в высадке в Нормандии в 1944 году и находится в Германии как гражданский переводчик американских оккупационных сил. Родители Лилианы отреклись от нее, потому что она вышла за немца, поэтому он попросил Фридриха и Паулину приютить ее, пока он колесит по стране[53].

Фридрих счел несправедливым то, как обошлись с Лилианой, ведь Фред ныне американец в той же мере, в какой и немец. Паулина забеспокоилась: если Фреда бросила мужа ради другого мужчины, можно ли рассчитывать, что она будет хорошо заботиться о детях, и не нужно ли Фреду отправиться в Америку — убедиться, что у них все в порядке. Фред заверил мать, что скоро так и сделает. А отцу с горечью ответил: «Я теперь и сам не знаю, кто я такой».

Несколько месяцев сын то возвращался в Лаубах, то снова уезжал; на нем была уже не армейская форма, а гражданская одежда, и ездил он на большом седане. Каждый раз он привозил коробки с провизией для комитета продовольственной помощи, созданного Фридрихом с двумя другими членами совета[54]. Если в 1935 году Фред и правда унес из здания суда две марки, то сейчас полностью реабилитировался.

В 1947 году Фред ненадолго съездил в Америку. Вернувшись, он ни словом не обмолвился о том, что Фреда танцует в передвижном шоу, а дети живут в приюте. Сказал, что Фреда вышла замуж и что все счастливы. В июне того же года Лилиана родила дочь, Маргрит, это отчасти утешило Фридриха и Паулину, переживавших из-за порванных связей с американскими внуками; между тем после рождения Маргрит родители Лилианы сменили гнев на милость, и Фред перевез семью в Париж.

Фридриха повысили до должности старшего судебного инспектора, и он согласился перебраться в канцелярию окружного контролера в Гиссене. В 1950 году, в возрасте шестидесяти пяти лет, он вышел в отставку. Готовясь к этому, они с Паулиной построили небольшой дом — возле грунтовой дороги на Рамсберг, предгорье Фогельсберга, откуда было рукой подать до здания суда — через парк вокруг замка, где Фридрих когда-то маршировал в рядах Фольксштурм. Он продолжал активно заниматься политикой в городском совете, а Паулина тем временем на добровольных началах работала в Красном Кресте. В свободное время они писали историю Третьего рейха, в которую планировали включить часть дневника.

Фред, Лилиана и Маргрит приезжали к Фридриху и Паулине на праздники, а те навещали их в Париже. В начале 1951 года Фред сказал родителям, что потерял работу во Франции и хочет начать все заново в Германии. Лилиане не особенно хотелось вновь уезжать из Франции, а из их громких пререканий Фридрих и Паулина узнали, что их сын замешан в махинациях на черном рынке и у него неприятности с французскими партнерами. После одной особенно бурной ссоры Лилиана увезла Маргрит обратно во Францию, а Фред отправился в Мюнхен, где его будто бы ждала работа. Год они почти не общались, а потом он вернулся в Лаубах; дела у него явно шли хуже некуда — он занял у родителей денег, чтобы поехать к жене и ребенку.

В одном из редких писем Лилиана подтвердила, что Фред в Париже. А потом пришло печальное известие. 30 мая 1953 года их сына нашли мертвым в квартире Лилианы в парижском предместье. Краник газовой плиты был открыт, но конфорка не горела — он задохнулся.

На паспортных фотографиях, сделанных в 1953 году, видна вся боль Фридриха и Паулины. Прибыв во Францию, они узнали, что в 1951 году Фред отправился не в Мюнхен, где ему якобы предложили работу, а снова подался в американскую армию в надежде таким способом найти защиту от подельников по черному рынку. Его приезд в Лаубах в поисках денег, — именно тогда они видели его в последний раз, — был результатом самовольной отлучки: он оставил пост и пустился в бега. У гражданских и военных властей, расследовавших его гибель, были основания подозревать умышленное убийство, но в итоге дознаватели пришли к выводу, что он сам свел счеты с жизнью. Тело кремировали, а прах был погребен в общей могиле американского легиона на Новом кладбище в Нейи-сюр-Сен. Граница, разделяющая города Нейи и Пюто, проходит прямо через центр кладбища; даже после смерти Фред Вильям Кельнер — рожденный в Германии, принятый Америкой и потерявший все во Франции — так и останется в каком-то смысле на «ничьей» земле. Недаром он сказал отцу: «Я теперь и сам не знаю, кто я такой».

Фридрих и Паулина Кельнер пережили две мировые войны, унесшие жизни миллионов их соотечественников, но всего одна смерть — смерть их единственного ребенка — отняла у них последнюю надежду. Фридрих как-то справлялся — продолжал работу в социал-демократической партии и служил обществу, выполняя обязанности юрисконсульта. Иногда ему случалось даже сочинять стихи и вести детские праздники. Он играл эти роли, не показывая, что в сердце — пустота. И видел, как повторяется история — как на всех континентах поднимают головы и подают голос неонацисты, как тоталитарный Советский Союз ведет по всему миру изощренную пропаганду, как диктаторы и фанатики на Ближнем Востоке пытаются сделать из евреев козлов отпущения, а демократические режимы вновь беспомощны и борются вполсилы. Он бросил работу над историей Третьего рейха. Каждый день в печь понемногу отправлялись хранившиеся в стопках газеты и журналы, свидетельства геббельсовской пропаганды, и содержимое ящиков с документами, которые ему удалось собрать. Избавился Фридрих и от плакатов «Лозунг недели», которые упоминаются в дневниковой записи от 5 мая 1945 года, и от материалов своих политических кампаний в годы Веймарской республики. Он выбросил фотографии, вызывавшие болезненные воспоминания. Сжег записи, связанные с исследованиями для исторической монографии, а потом и вовсе решил предать огню рукопись — более ста страниц. Кто он такой, чтобы спасать мир, если не спас собственного сына? Он сжег бы вместе с рукописью и тетради, в которых вел дневник, но не хватило сил доковылять до буфета и достать их из тайника.

Паулине было еще хуже: столько лет при гитлеровском режиме она радовалась, что ее сына не коснулась самая бессмысленная и страшная из войн, а теперь потеряла его, да еще при таких обстоятельствах. Она замкнулась. Лишь редкие появления Лилианы и Маргрит возвращали ее к жизни. Но Маргрит росла непростым ребенком. Не поладив с отчимом, она отказалась помогать матери с другими детьми. Лилиана с горечью жаловалась бывшей свекрови, что Маргрит пошла во Фреда: такая же ленивая и эгоистичная. На несчастную пару свалилась еще одна напасть.

Пройдет семь лет, прежде чем у них на пороге появится молодой американский моряк, разыскивающий Кельнеров из Лаубаха, — с фотографией их сына в кармане.

~ ~ ~

Один из разворотов дневника

Фридрих Кельнер

ОДУРАЧЕННЫЕ

Из дневников, 1939–1945

Тетрадь первая. Сентябрь 1938 — 30 августа 1940

Лаубах, 26 сентября 1938

Смысл этих записей я вижу в том, чтобы зафиксировать настроения в моем окружении, чтобы впоследствии не возникло соблазна увидеть в событиях нынешнего времени нечто «эпохальное», тем более «героическое».

Никакого воодушевления — вот что бросается в глаза. Люди «надеются», верят в чудеса и выстраивают в своих головах картину мира, которая говорит только о их близорукости.

В воскресенье, 25.09.1938, тут формировали ветеринарную роту. Нельзя сказать, что все шло как по маслу. Солдаты выглядели понурыми. Их возраст я оценил бы в 35–40 лет, делились они на уже служивших и еще не нюхавших пороха.

Мнения у горожан самые разные. Франция и Англия сохраняют нейтралитет. Поляки и венгры вторглись в Чехословакию. О России никто ничего не говорит. «Чехов сомнем одним ударом, и через два-три дня вся страна в наших руках». В разговорах не устаю повторять, что недооценивать противника нельзя. Если бы к этому прислушивались! Самонадеянность не знает пределов.

Моя точка зрения: война должна образумить весь народ. А пока страдать приходится умным немцам, такова их судьба. Вот если все и вправду поймут, чтó значит испытать ужасы войны на собственной территории, тогда, может быть, вырастет поколение, которое очистит Родину от наглых брутальных крикунов.

Д-р Шмитт^{8}: «Ни одному вражескому пилоту не пересечь нашу границу целым и невредимым. Военный парад на партийном съезде в Нюрнберге удался на славу». (Господин сей как-то сказал, что война с Россией была бы не более чем приятной прогулкой.)

Должен, увы, констатировать: примитивность мышления у немецкого народа достигла такого уровня, что дальше и ехать некуда.

Это плоды твоей работы, господин министр пропаганды! Затуманены все мозги, заморочены… Как тут не впасть в отчаяние! Критический взгляд на вещи нам только во вред. Все великолепно. Что ж, подождем. К небу, ликуя, лететь, плача, низвергнуться вновь[55] — это нам еще предстоит испытать.

[52] Braunroth, Feuchert, and Schäfer (eds.), 75 Jahre Sozialdemokratische Partei Laubach. S. 75.

[53] Послевоенная отдельная запись Фридриха Кельнера, 1965 г. См. также письмо Людвига Хека Роберту Скотту Кельнеру от 14 января 2004 г.

[54] Braunroth, Feuchert, and Schäfer (eds.), 75 Jahre Sozialdemokratische Partei Laubach. S. 73.

[55] Слова из песенки Клерхен, героини трагедии И. В. Гёте «Эгмонт». Цифрами обозначены примечания немецких издателей дневников.