— Так вон оно что! — обрадованно вскричал Гудков и от избытка эмоций резко обнял меня. Так что я аж скривился — шрамы-то болели.
Заметив мою гримасу, Гудков смутился:
— Извини, брат, совсем забыл, что ты ранен.
Я отмахнулся, мол, ничего, бывает.
А Гудков спросил:
— Но я вот только не пойму, как же они всё это подстроили? И как влезли в дом, что никто из наших не заметил? Натащить полную ванну крови — это же сколько вёдер пронести надо? И не расплескать. Но никто ничего не видел.
— Всё просто, — сказал я, — у них есть сообщники. Которые находятся в агитбригаде. Знают все наши привычки. Все ходы и выходы.
— Провокаторы! — зло процедил Гудков.
— Да, — сказал я, — кто-то из наших.
— Это, скорей всего Шарлотта или Роман, — задумался Гудков, — наши-то все проверенные, старая гвардия.
— Вполне возможно, — ответил я, в душе ликуя, как так хорошо получается, — но может и кто-то из наших «старичков».
— Да что ты такое несёшь⁈ — вскипел Гудков, но сразу же поник, — хотя я уже и сам не знаю, кому верить.
— Та же самая Клара могла налить себе полную ванную крови и потом сделать вид, что это не она, — предложил коварную гипотезу я.
— Да ты что⁈ — рассердился Гудков, — зачем ей это?
— А ты понаблюдай за нею, — предложил я, — в последнее время у неё слишком много странностей появилось.
— Ну, это-то да, — кивнул Гудков, — но я думал, что это потому, что она с мужиком жить начала, я Зубатова имею в виду.
— Если бы все бабы так себя вели, то даже и не знаю…
— Мда… и не поспоришь, — согласился Гудков и сказал, — хорошо хоть кровь коровья оказалась. А то я попервой не знал, что и думать. И Зубатов исчез.
— Откуда ты знаешь, что коровья? — спросил я, чтобы поддержать разговор, а у самого при упоминании о Зубатове сердце аж ёкнуло.
— Жорж определил. Он у нас лошадник знатный, сразу всё это на раз отличает.
Мы зашли в дом и разбрелись каждый по своей квартире. На вечер Гудков назначил общее собрание, и я надеялся пару часиков успеть кемарнуть. А то устал что-то сильно.
Пока я шел, всё удивлялся — во всём здании стояла такая тишина, что наши с Гудковым шаги гулко отдавали в пространстве. Но то, что все были дома, я ощущал стопроцентно: явственное покашливание, то скрип половиц, то вздох. Но при этом агитбригадовцы притихли по норкам, нет разговоров, смеха и обычных в быту звуков, где живёт сразу много людей.
Притихли. Попрятались. Боятся.
Ну, это мне только на руку.
Я вошел к себе и запер дверь. Скинул грязную одежду, кое-как вымылся в тазу (хорошо, чистая вода ещё в ведре оставалась, потому что сил тащиться за водой сейчас у меня просто не было), надел свежую рубаху и исподнее, и рухнул на кровать.
Кр-р-расота!
Я прикрыл глаза и начал проваливаться в вязкий сон, когда в дверь постучали: громко, требовательно.
— Клара пришла! — сообщил появившийся Моня.
— Да ну её! — я зевнул и перевернулся на другой бок.
Стук не прекращался.