Наши гости: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Учительница Шекер сложила урюк в кучку и взяла оттуда богомолку, которую усадила у себя на ладони. Пристально стала разглядывать ее, словно видела впервые. С виду богомолка и на живое существо не похожа. Напоминает пять-шесть связанных между собою тоненьких щепочек. Нет ни живота, ни складок, ни крови. Когда она не движется, можно подумать, что это зеленые лепестки. Я почувствовал, что учительница начала отходить, и решил оправдаться:

— Это не божья кобыла, а богомолка. Она не кусается. У нее и рта нет, чтобы кусаться…

— Вот что, Базар, — перебила меня учительница. — Во-первых, кобыла это божья или конь, ты отнеси ее и пусти в траву. Во-вторых, когда закончатся уроки, пойди к садовнику и попроси у него прощения за сорванный урюк. А в-третьих, извинись перед Джерен. Нельзя обижать девочек.

Я стоял, опустив голову. Я совсем не собирался обижать Джеренку. Откуда мне было знать, что она испугается богомолки? Когда она заплакала, мне даже стало ее жаль. Но просить прощения у девчонки! Этого я не мог. Такой уж у меня характер. Я стоял и молчал.

— Я жду, Базар! — повторила учительница.

Я продолжал молчать.

— Ну, тогда выйди из класса и подумай как следует, — велела учительница. — Или, может быть, ты хочешь побеседовать с директором?

Сказано — конец. Учительница Шекер никогда не берет назад своих слов. Я зажал в кулаке богомолку, виновницу всех моих бед, и вышел из класса. Отнес и выбросил ее в заросли люцерны, а сам вернулся в школьный коридор и остановился там. Что делать? Думаю, думаю, но придумать ничего не могу. Я понимаю, что нехорошо получилось, но как помириться с Джеренкой? Может, написать ей письмо? А что я напишу? "Прости меня, Джеренка"? Этого еще не хватало! Так я ничего и не придумал и стал думать про урюк и садовника. Что скажет садовник, я знаю: "Обрывая зеленый урюк, вы только себе вредите. Ведь когда созреет, он весь вашим будет. Как только пожелтеет, приходите ко мне. И не лазьте на дерево, прячась среди веток. Я сам наполню всем вам карманы". Садовник наш старенький — ровесник моего дедушки. Он добрый. Поворчит и простит. Я ему скажу, что больше никогда в жизни не стану воровать урюк. И на этом весь разговор будет окончен. Но ведь учительница Шекер не садовник. Вон она как рассердилась на меня… Я снова представил ее седые волосы, нахмуренное лицо, смотрящие из-за больших очков прямо на тебя глаза. Эти глаза были и суровыми, и ласковыми одновременно. Когда я пошел в первый класс, бабушка, услышав, что меня будет учить учительница Шекер, очень обрадовалась и сказала: "Это очень хорошо! Быстро научишься читать и письма писать научишься, Базарджан. Но никогда не заставляй ее дважды повторять то, что она сказала один раз. И если ей по дому надо что-то помочь, то тоже не гнушайся. Она всем вам учительница. Она и матери твоей, и отцу твоему, и брату преподавала, обучала их грамоте…"

У нас дома есть две фотографии учительницы Шекер. И на обеих она среди учеников. Одна выпускная фотография папы, когда он закончил седьмой класс. А на второй брат Кервен после окончания десятилетки. На папиной фотографии учительница Шекер совсем молодая и очень красивая. На фотографии Кервена она постарше, но тоже еще молодая. А теперь у нее и волосы седые, и на лице морщины. Я вспомнил об этом, и мне стало жаль ее и стыдно, словно я был виноват в том, что она постарела. Однажды я даже у нее дома был. Учительница Шекер живет недалеко от нас. Как-то бабушка сварила домашнюю лапшу, положила туда два больших красных перца и сказала мне: "Сынок, тетя Шекер очень сильно простыла. Быстренько сбегай к ней, отнеси ей поесть горяченького". Я вошел и увидел, что учительница лежит одна в большой комнате. Она обрадовалась мне, показала на стул рядом со своей кроватью: "Садись, Базар" — и долго со мной разговаривала, расспрашивала, как себя чувствует бабушка.

Вернувшись домой, я спросил у бабушки, почему учительница живет одна. Бабушка тяжело вздохнула. Долго смотрела мне в лицо, словно не зная, говорить мне или не говорить. Наконец сказала:

— У тети Шекер, детка, нелегкая судьба. — И она начала рассказывать мне совсем как взрослому человеку. — Шекер была самой красивой женщиной в нашем ауле. И муж у нее был по имени Байрам, такой же красивый и добрый, как она. Он был учителем. Началась война, и Байрам ушел на фронт. И первой в наш аул похоронка на него пришла. Что было делать бедняге Шекер? Поплакала она и в конце концов смирилась со своей участью. Вместо мужа сама стала учительствовать. Твой отец как раз тогда в школу ходил, — сказала бабушка.

Кончилась война, в аул стали возвращаться фронтовики. Шекер хоть и знала, что муж ее погиб, а все равно продолжала ждать его. Многие уговаривали ее: "Выходи замуж". И нравилась она достойным людям. Но она сказала, что до конца жизни останется верна памяти своего мужа. Был у нее старый свекор, Мухат-ага, после его смерти она совсем одна осталась. И вот уже около сорока лет она все одна живет. "Нельзя жить одной, если не хочешь замуж, то хотя бы усынови кого-нибудь", — советовали ей. А она отвечала: "Я не одна. У меня и сыновей и дочерей много. Каждый день вон сколько пар черных глаз глядят на меня. Они ведь все мои дети".

— Когда она среди вас, она не замечает, как время проходит. Но вот звенит последний звонок, и вы расходитесь по домам, бежите к матерям. А она возвращается в свой пустой дом, — закончила бабушка свой рассказ.

Я стоял в коридоре. Из класса доносился голос учительницы Шекер, которая что-то объясняла. Я пожалел, что я не на уроке вместе со всеми ребятами, а еще пожалел, что огорчил учительницу. И рассердился на Джеренку. Ведь если бы она не подняла крика из-за какой-то несчастной богомолки, ничего бы этого не случилось. Вдруг мне в голову пришла еще одна мысль, и я еще больше огорчился, даже испугался немного. Мысль эта была такая: вот я тут стою в коридоре, а что, если сейчас из своего кабинета выйдет директор Илли-ага? Выйдет и увидит меня и спросит, почему я не на уроке. У меня даже лицо покраснело, как только я об этом подумал.

Если учительница Шекер обучала моего отца и брата, то Илли-ага даже моему дедушке преподавал. Люди говорят, что с тех пор, как существует школа, существует и Илли-ага. Я прошел по коридору и оказался перед портретом нашего директора. Да, в школе на стене, на самом видном месте висит портрет Илли-ага. Он появился в школе недавно. В этот день нашему директору исполнилось семьдесят пять лет. И пятьдесят лет из них он учит ребят. У нас в школе состоялось большое торжество. Очень много людей пришло из нашего аула и из соседних. Даже издалека съехались бывшие ученики нашего директора. Новый спортзал был забит до отказа. А те, кто не смог приехать, прислали телеграммы. Их была целая кипа. И этот портрет привез один из гостей, который носил бороду, хотя и был молод. И только тогда мы узнали, что этот известный в нашей стране художник тоже был учеником Илли-ага. Мы тогда долго аплодировали ему. Папа мой тоже был на юбилее, и мама. Даже дедушка пришел. Дома дедушка сказал, что если начать считать учеников Илли-ага, то собьешься со счету. Оказывается, у него учился и наш земляк — Герой Советского Союза Келев Джуманиязов, и много других известных людей. Вот какой у нас директор.

Я смотрел на портрет Илли-ага. Илли-ага тоже смотрел на меня со стены и чуть улыбался. Я подумал, что если он меня сейчас увидит, то все равно не станет ругать. Илли-ага никогда ни на кого не сердится, не кричит. Я знаю, что он мне скажет: "Ну, сынок, ты знаешь, почему тебя называют Базаром Базаровым?" Я отвечу: "Конечно, знаю. Почему же мне не знать? Меня назвали именем моего дедушки. Не маминого папы, а другого. Ведь у каждого человека имеется два дедушки: мамин папа и папин папа. И у меня их было бы два, если бы не война. Папин папа ушел на фронт и не вернулся. Его звали Базаром. Вот в его память назвали Базаром и меня". — "Хорошее имя! — скажет Илли-ага. — Гордое! Носи его с честью, старайся быть похожим на своего дедушку".

Не знаю, сколько я простоял перед портретом Илли-ага. Вдруг я почувствовал, как меня коснулась чья-то ласковая рука. Рядом со мной стояла учительница Шекер. Лицо ее уже не было сердитым. Она посмотрела на портрет Илли-ага, на меня и спросила:

— Ну, побеседовал с директором?

Я молчал.

— Ладно, иди в класс, — сказала учительница.

Вот какая история произошла этой весной незадолго до окончания учебного года. С Джеренкой я с тех пор так больше ни разу и не разговаривал. По правде говоря, я давно уже забыл, как принес в класс богомолку и как Джеренка пожаловалась на меня. Но теперь я все вспомнил, поэтому и закричал ей: "Джеренка ябеда!"

СОН

Как ни сладок сон, а ночь я провел без сна. Я не спал еще и тогда, когда погасли на небе все звезды. Лежал с открытыми глазами и тогда, когда где-то вдалеке прекратился шум насоса, качающего воду из канала. Интересно, почему мне не спится? Может, из-за ночной духоты? Или же из-за комаров? Да, в такую погоду им раздолье. Прихватив матрас, вначале я отправился на навес, на котором мы сушили дыни. Думал, там попрохладнее и я смогу заснуть. Мне казалось, что и комары туда не долетят. Еще как долетали! Вначале над ухом один комар пропищал, потом другой, третий… Потом их стало столько, что и не сосчитать. Я слез с навеса, принес дымящие головешки, которые дедушка разжег, чтобы дым отгонял комаров от верблюдицы. Как назло, дым шел в другую сторону. Да и головешки не очень-то дымились. Если побольше положить кизяку, то огонь гаснет. А если положить побольше соломы и подуть, то вспыхнет яркое пламя. Снова плохо. Я понял, что дымом мне не отогнать комаров. Попытался терпеть, но никакого терпения не хватило. Пришлось снова лезть под полог. Туда комары залететь не могут. И воздух вроде бы стал попрохладнее. Но я все равно не мог уснуть. Дедушка говорит, что спать человеку не дают заботы. А у меня разве мало забот? Серая крольчиха, которую я так и не нашел, — раз. Предстоящая поездка в Ашхабад к дяде Дурды — два, "высокий" гость — три. Эти мысли то наваливались на меня, то вдруг разлетались, словно вспугнутая воробьиная стая. "Высокий" гость. Может, он космонавт? Что только не приходило мне в голову. "Космонавт в шалаше у бахчи". "Космонавт в гостях у Базара Базарова". Вот это да! Повидаться с ним приедут не только из нашего села, но и из района… А что? Всякое может случиться…

После встречи с Джеренкой я опять пытался выяснить у дедушки и у мамы, какой гость и откуда к нам должен приехать. Но дедушка в ответ только улыбался. А мама говорила: "Главное, веди себя хорошо, чтобы все сказали, что наш сын умный мальчик". Если бы это от меня зависело, быть или не быть умным! Ведь никому, наверное, не хочется быть дурачком. Конечно, и без маминых предупреждений я не отправился бы здороваться с гостем в одних трусах. Я достаточно большой, чтобы понимать это. А как еще надо хорошо себя вести? Это ведь не выучишь наизусть по книжке. Как-то дедушка рассказывал такую историю: одного мальчика очень сильно любил отец. Он брал его повсюду, куда только ни отправлялся. И всюду мальчика чем-нибудь угощали. Одни давали яблоко, другие конфеты. И мальчик тотчас же начинал поедать гостинцы. Отцу это не нравилось, и однажды он сказал сыну: "Сынок, будь умным. Если тебе что-то дают, угощают, ты не отказывайся, бери, но не ешь там же. Это невоспитанность. Положи себе за пазуху или в карман, а потом дома поешь". Мальчик решил: "Ладно, буду умным. Это ведь не так уж трудно". Ну вот, вскоре их снова пригласили на свадьбу. Хозяева поставили миску с пловом. Гости расселись вокруг и кто-то из сидевших вынул из миски большой мосол с торчащим из него мозгом и протянул мальчику. Мальчику хотелось погрызть мосол, но он старался быть умным, как велел отец, и быстренько сунул кость за пазуху…

Дедушка рассказывал, а сам хитро улыбался. Я же, слушая его, хохотал до упаду. Теперь я вспомнил эту историю и подумал, как бы мне самому не быть похожим на того "умного" мальчика, когда приедет наш "высокий" гость. Я уже стал засыпать, но тут на меня свалилась еще одна забота. Я вспомнил про двоюродного брата Джеренки Ата. Вот уж это самая большая забота. Сейчас, ночью, Ата казался мне пострашнее, чем дедушкино огородное чучело. Глаза у него красные, словно налитые кровью. Уши огромные и висят, выпирают из-за скул. Интересно, если он не подерется с кем-нибудь один день, у него что — руки чешутся? И мне надо с ним сражаться. Конечно, во всем этом виновата Джеренка. Нет, пожалуй, не только она — еще и дедушка. Спросите, почему? А что, другого дня у него не нашлось для того, чтобы привезти с пастбища барана?! Если бы он не уехал за бараном, меня не послали бы пасти верблюдицу. Я уже и сам не рад был, что столько раз просил разрешить мне ее попасти. Ну ладно, а зачем я пошел к дороге? Что, другого места не мог найти в пустыне? Нет, дедушка не виноват. И я тоже не виноват. Виновата одна Джеренка. Все зло в ней. Прискакала на своем ишаке и придумала эту драку с двоюродным братом.

Вот так, раздумывая о своей заботе, я уснул. И во сне эти же мысли преследовали меня. Утром я встал с больной головой. Все у меня перепуталось. Я уже не знал, что думал наяву, а что я видел во сне. Бывает, посмотришь иногда какой-нибудь непонятный фильм, а потом придешь домой и пытаешься восстановить его содержание. И ругаешь киномеханика. И как не ругать? Смотришь интересный фильм. Отважный мальчишка ползет по-пластунски, хочет спасти красного командира. Подобрался к задремавшему часовому. Ты сидишь и переживаешь, как бы не проснулся часовой, пока мальчик не выхватит его винтовку. И вот уже мальчик почти у цели, киномеханик почему-то не показывает, что случилось дальше, а начинает показывать в это время жениха и невесту, которые стоят и нахально целуются. Ребята в зале свистят и топают ногами. В самом деле! Если уж нельзя обойтись в кино без женихов и невест, то совсем не обязательно показывать их в самом интересном месте.

От сна в памяти остались такие обрывки: серая крольчиха вылезла из норы, а за ней крольчата. И не один, не два, и даже не десять, а много-много — не сосчитать. Прибежали, завладели нашим шалашом. Весь внутри перекопали, целые кучи песка нагребли. Мама с веником в руках пытается прогнать их, но куда там! Они опять появляются. Некоторые даже на крышу шалаша взобрались. Я и сам знаю, что в действительности такого быть не может. А во сне бывает. И вот эта крольчиха вместе со своими крольчатами начинает удирать. И удирает к той норе, которую я раскопал. Я бегу за ними. А впереди меня бежит кто-то похожий на чучело. Ноги длинные, словно ходули, перепрыгивает сразу через три грядки. Я кричу ему: "Не трогай кроликов, они мои!" А он отвечает: "Лучше ты отстань от меня, а то как подброшу тебя, сразу за крепость перелетишь!" Ну кто еще может мне такое сказать? Конечно же, это Ата. Как ни быстро мы бежим, кроликов нам не догнать. Потом Ата перестает угрожать мне, а зовет на помощь: "Ты беги им навстречу, крольчат поймаем". А я кричу: "Нет, ты сюда их гони, загоним в шалаш!" Мы и кричим, и гоняемся за кроликами, и смеемся. Бегаем мы по грядке с огурцами. Свежие огурчики растоптаны нашими ногами. Дедушка не ругает нас. Напротив, смеется. "Все равно эти огурцы придется скоту скормить, что-то желающие не идут", — говорит он. Наконец я набрасываю на крольчиху свой пиджак и ловлю ее. Спрашивается, откуда в тот момент мог появиться пиджак? Но ведь это же был сон. А Ата словно только и ждал этой минуты. Подходит ко мне и хватает за руку. Он пытается отнять крольчиху, я стараюсь не отдать. И вдруг вижу, как к моему носу приближается его огромный кулак размером с кормовую тыкву. Я бросаю крольчиху и еле успеваю спрятать голову, а тут уже второй кулак на меня надвигается. А потом уже перед глазами одни кулаки мелькают. Я понимаю, что, даже если один из них коснется моего лица, я останусь без носа. "Что же делать?" — думаю я. А кто-то со стороны говорит: "В боксе главное — защита. Защищайся!" Но тут чья-то сильная рука берет меня и приподнимает вверх. Это огромный, высоченный человек. Смотрю, а в другой руке у него болтается Ата. Я думаю, что это тот самый "высокий" гость, который должен был приехать к нам. "А ну, примиритесь, иначе я не выпущу вас!" — говорит он. Я смотрю вверх, — звезды словно рядом со мной, прямо над моей головой. Смотрю вниз — земля круглая и маленькая, словно на дне колодца расположилась. И вдруг просыпаюсь от собственного голоса. Нет ни того здоровенного человека, ни Ата… Рядом сидит мама и трогает меня за ноги:

— Конечно, если будешь спать после восхода солнца, кошмары будут сниться. Вставай быстро, иначе я сейчас тебя холодной водой окачу.

СУРОВЫЙ "БОЙ"

Солнце еще только взошло, а я уже думал о полдне. Ведь в полдень мне надо было в старую крепость. Я, конечно, мог не идти, но Джеренка… Все утро я только и думал об этом, ругал себя: "Ну зачем только я сказал Джеренке, что согласен драться с ее двоюродным братом?" Верно говорят: "Язык мой — враг мой…" Но ведь еще не поздно, может, все-таки не ходить туда, в крепость? Нет, так не годится. Пойду, даже если этот Ата изобьет меня. Я мужчина. Чем трусить, уж лучше на один тумак больше получить. Иначе мне всегда придется стыдиться и краснеть…