Я чувствую, как его хватка на моем запястье ослабевает, и он непроизвольно выгибается подо мной, частично теряя контроль.
— Ничего не получится, — говорит он.
Я сильнее прижимаюсь к нему.
— У меня получается.
С хриплым стоном Алекс зажимает мои руки между нами.
— Только потому, что ты чего-то хочешь, — каждый мускул напряжен, он отказывается сдаваться.
— Я хочу разрядки, — говорю я, показательно прижимаясь грудью к его рукам. — Я знаю, ты думал об этом. Как наклоняешь меня над кроватью, срываешь трусики и раздвигаешь ноги, лаская, пока я не становлюсь мокрой. Потом вонзаешься в меня так сильно, уничтожая каждую унцию своего жесткого контроля.
Его дыхание становится неровным.
— Боже, ты олицетворение Пейто21. Настоящая соблазнительница.
Двигаясь выше, я наклоняюсь вперед и дышу ему в ухо, прикусываю мочку.
— Думаешь, я богиня?
Его руки опускаются на мои бедра, пальцы собственнически впиваются в мою кожу, когда он прижимается ко мне.
— Когда я впервые увидел тебя, поклялся, что ты Афродита, — одна рука соскальзывает с моего бедра, обхватывает мое лицо, запуская пальцы в мокрые волосы. — Но это слишком очевидно, слишком банально. Пейто прячется в тени, манипулируя всеми вокруг себя, как марионетками.
Какой-то посторонний отклик шевелится глубоко внутри меня, и я неловко останавливаюсь. Алекс держит мое лицо, не желая отпускать. Я облизываю губы, зная, что делает с ним это действие.
Его пристальный взгляд опускается к моему рту, и в его голубых глазах вспыхивает ненасытный голод. Его лицо приближается к моему, и это странное чувство в глубине души реагирует инстинктивно. Я отворачиваюсь и оставляю поцелуй на его шее.
— Тогда не дари мне ожерелье, — говорю я.
Это вызывает тихий смешок.
— Почему я не удивлен, что ты знаешь этот миф.
Обхватив пальцами его затылок, я улыбаюсь ему в шею.
— Технически, она сила, а не богиня.
— Это спорно, — возражает он, его воля слабеет.
Пока он занят, я опускаю руку вниз по его груди и расстегиваю молнию на его штанах. Гортанный звук, который издает Алекс, возбуждает меня. Я чувствую вибрацию глубоко внизу живота, и предвкушение заставляет мои пальцы проникнуть под его боксеры.
Беру в ладони его твердую длину, когда он становится смелее, теряясь в своем возбуждении, и обхватывает мою грудь. Когда я думаю, что он полностью околдован, убираю другую руку с его шеи.
— Блейкли… мы должны остановиться, — говорит он хриплым от сдерживаемого желания голосом. — Это неправильно. Ты моя пациентка.
Заблуждение Алекса — что он верит, будто я его пациентка — подстегивает меня, и я тут же засовываю руку ему в карман. Другой рукой сжимаю его член, как тисками, убеждаясь, что он не сдвинется с места, вытаскиваю связку ключей.
— Прости, Алекс, но я просто не могу трахаться с таким безумцем, — я хватаю его за яйца и сильно выкручиваю.
Он произносит страстное проклятие, когда боль пронзает его насквозь, давая мне время, чтобы освободиться. Он хватается за промежность и сгибается пополам на стуле.
У меня не так много времени, поэтому я должна убежать как можно дальше. Не утруждаю себя тем, чтобы застегнуть рубашку, бросаюсь к занавеске и откидываю ее. Я увидела здесь дверь, когда была под действием успокоительного. Что бы ни находилось за этой дверью, мне нужно знать.
На стене висит еще одна занавеска, и я отодвигаю ее в сторону, открывая старую дверь из амбарного дерева. Перебираю ключи, пробую один, второй, а затем и третий ключ, пока замок не поворачивается. Открываю дверь и смотрю на темный лестничный пролет. Алекс приходит в себя, это подстегивает меня подняться по ступенькам.
Есть вторая дверь наверху, но та, что ниже не заперта. Я вхожу внутрь, почти задыхаясь… Шок останавливает меня на полушаге.