— У меня есть надежные средства защиты. Я получаю уведомление каждый раз, когда публикуется статья или упоминание о моей сестре. Либо сам удаляю ее, либо программа, которую я закодировал, перенаправляет все на другой сайт и переименовывает ссылку. Не могу допустить, чтобы мои объекты натыкались на эту информацию и устанавливали какую-либо связь. Это неаккуратно.
Ее темные брови сходятся вместе.
— Объекты, — повторяет она.
Из всего сказанного, она выделяет именно это. Вздохнув, я надеваю очки.
— Да, теперь ты мой объект, — я встаю и отодвигаю табурет. — Ну, технически, ты была моим объектом с той первой ночи в клубе. Как только я определил, что ты психопатка, то начал анализировать и собирать необходимую информацию, чтобы довести тебя до этой стадии.
Долгая пауза, во время которой она обдумывает мой ответ, затем:
— Люди заметят, что я пропала. Они будут искать меня.
Должно быть, она научилась этой тактике из фильмов. Никакого воображения. Я разочарован. Где же тот дьявол? Где то мерзкое, бесчувственное существо?
— Никто не будет искать тебя, Блейкли. Я узнал о твоих знакомых. Навел справки о твоих родителях. Навел справки о Рошель, одной из твоих главных клиенток. Поскольку ты построила защищенную жизнь, и не подпускала близко людей, никто не будет скучать по тебе. В этом деле ты сделала всю работу за меня.
Она не отрицает моего утверждения, и, в отличие от обычного человека в подобном сценарии, слова о том, что они одиноки в мире, не оказывают на нее реального воздействия.
— Надолго? — спрашивает она.
Я глубоко вдыхаю.
— Сколько бы времени это ни заняло.
Черты ее лица искажаются, и она качает головой, прислонившись к кровати.
— Что «это»? Сколько времени займет «это», Алекс?
Я поднимаю подбородок.
— Лекарство.
Смущение залегает в жестких складках на ее лбу. Она все еще не уловила связи.
— Алекс, я сожалею о том, что случилось с твоей сестрой, но что бы ты ни планировал, для твоей цели найдется кто-то получше, интереснее меня.
— Давай не будем оскорблять друг друга манипулятивными играми и тактиками. Я знаю, как хорошо ты умеешь читать людей и влиять на них. Со мной это не пройдет. Я отвечу на любой твой вопрос, но, пожалуйста, не утомляй ни себя, ни меня бессмысленными спорами.
Мягкое выражение на ее лице исчезает.
— Ты похитил меня. Приковал к гребаной каталке, — она звенит цепями, — и еще говоришь «пожалуйста»? Как будто это какой-то социальный эксперимент дебильных лабораторных гиков, а я добровольный участник? Ты что, совсем с ума сошел?
— Я буду вежлив с тобой, — говорю я ровным тоном. — И требую, чтобы ты тоже так себя вела.
Черты ее лица твердеют.
— Я тебе кожу с лица сдеру.
Вот оно, чудовище за фасадом.
— Я уверен в твоих способностях, — говорю я, направляясь к шторе. — Но у тебя не представится шанса.
И подумать только, всего несколько часов назад я сомневался. Ставил под сомнение свою приверженность проекту, и свой выбор в пользу Блейкли. В тот единственный момент между нами в квартире, прямо перед отъездом, я был на грани того, чтобы отказаться от всего.
Появлялись возможности, когда я мог уже все сделать. Нам не обязательно было проходить через весь этот фарс с местью Эриксона. Но подкрадывались сомнения, и я не был уверен до того последнего момента, что она — правильный выбор.
— Знаешь, — говорю я, взяв шприц и стеклянный флакон с общим анестетиком с металлического подноса, — была секунда, когда я сомневался в своем решении относительно тебя. Мгновение нерешительности, приступ совести, если на то пошло.