Внезапно он замирает, и, когда я отстраняюсь, читаю шок в его расширяющихся глазах. Отодвигаюсь, чтобы он мог податься вперед, его взгляд падает между нами туда, где игла прокалывает его руку. Пустой шприц лежит в моей руке, мой большой палец нажимает на поршень.
Когда он поднимает взгляд, черты его лица искажаются в замешательстве.
— Блейкли?
Мое имя задает каждый вопрос, требует каждого ответа.
— Потому что у меня нет выбора, — признаюсь ему. Нежно касаюсь его лица, пытаясь понять, действует ли противоядие. — Потому что я люблю тебя. И слишком эгоистична, чтобы отпустить тебя.
Жестокая болезнь внутри меня отказывается терять его. Она доминирует над рациональностью, над совестью — даже над моим чувством справедливости, где я все еще жажду отомстить Алексу. Все это меркнет перед потребностью удержать его при себе.
Пока Алекс удивленно смотрит на меня, на его лице появляется какая-то другая отчаянная эмоция, и он снова опускает взгляд на шприц.
— Что? — спрашиваю я. Мое сердцебиение беспорядочно бьется в такт его пульсу.
Он вынимает иглу и поднимает флакон, анализируя оставшееся содержимое.
— Чисто, — говорит он, словно отвечая на какой-то внутренний вопрос. Капает жидкость на палец и пробует на вкус.
Из-за его затянувшегося молчания я делаю глубокий вдох, нетерпение бьет по моим нервам, как кремень.
— Алекс…?
— Это вода.
Мое сердце замирает, легкие хватаются за воздух, когда ощущение холода разливается по венам.
— Он обманул нас… солгал? — но даже когда я озвучиваю свои страхи вслух, знаю, что это бессмысленно.
Грейсону нравится играть со своими жертвами.
Алекс сказал, что это закончится кровью.
Я начинаю вставать, делать… хоть что-нибудь. Зову на помощь. Звоню Лондон, кричу, но Алекс хватает меня за руку, не давая впасть в панику.
— Симптомов нет, — говорит он. — У меня нет никаких симптомов… — он бросает взгляд на свои карманные часы.
Адреналин зашкаливает, я вырываю руку и смотрю на время.
— Одиннадцать минут.
Осознание пронзает меня, и я ищу телефон. Набираю сообщение Грейсону, когда вижу, как появляются три маленькие точки. Затаив дыхание, жду ответа.
Тебе не кажется глупым, что у меня якобы был доступ к нервно-паралитическому веществу военного назначения? На самом деле, я был об Алексе лучшего мнения. Но иногда не обязательно быть экстремалом, чтобы добиться экстремальных результатов.
— Пиздец, — бросаю телефон на колени и тру руками лицо, яростная смесь гнева и облегчения разрывает меня.
Я чувствую прикосновение Алекса, когда он возвращает меня с края пропасти. Затем он встает и, прихрамывая, подходит к мусорному ведру, где достает флакон, брошенный Грейсоном, подтверждая, что в нем тоже вода.
Маниакальный смех вырывается наружу, и я бросаю взгляд на Аддисин, которая что-то неистово бормочет сквозь кляп. Может быть, мне следует отпустить ее, но она все еще плохой человек, и несколько минут мучений ее не убьют.
Телефон вибрирует у меня на коленях, посылая волну дурных предчувствий. Я осторожно переворачиваю экран.
Незавершенные дела… это угроза, которая просто так не исчезнет. Их нужно устранить, чтобы все не вышло из-под контроля. Я бы предположил, какой выбор ты сделала, и если я прав, то ты уже приняла самое трудное решение из всех. То, что тебе предстоит сделать дальше, будет относительно легко.
Миру нужны такие люди, как мы, Блейкли. Ему нужно, чтобы мы вычеркнули из жизни самых отвратительных тварей, чтобы уравновесить человечество. Не становись жертвой слабого мышления, которое так долго сдерживало тебя. Аддисин — вот кто настоящий монстр. Твое исследование раскрыло не все ее секреты.
Выбор, конечно, по-прежнему за тобой, но было бы крайне неразумно разочаровывать меня.