Но все уже произошло. Ты здесь. Это было твоим началом.
Грейсон позволил мне выйти из квартиры, по сути, дав второй старт.
Не потому, что он пощадил мою жизнь. Или потому, что у меня появился какой-то новый смысл в существовании.
Его шанс никак не изменил моих планов. И не освободил меня от каких-либо страданий; единственное страдание, тяготящее меня, — отсутствие Блейкли.
Даже когда Мэнский ангел приставлял электроды к моим вискам, угрожая поджарить мозг, я думал только о ней.
Я пока не знаю, как изменения повлияют на нее. Мне нужно быть рядом с ней, чтобы помочь приспособиться, расти и эволюционировать.
Я должен защищать ее.
Наступает момент ясности, который отметет все страхи и сомнения, освещая причину моего существования.
Блейкли.
Она больше, чем просто ответ на мой вопрос — она моя цель.
Грейсон уже забрал одну женщину из моей жизни; будь я проклят, если позволю ему забрать другую.
Мысль о проклятии вызывает медленную насмешливую улыбку на моих губах. Если существует такое царство, как ад, то дьявол уже ждет меня с распростертыми объятиями.
Мне нечего терять.
Или предлагать, если уж на то пошло, но это не помешало мне заключить сделку с дьяволом. Сделку с моим личным дьяволом. А что еще было делать? Преследовать Грейсона с ослепляющей яростью и сражаться насмерть? Отомстить за сестру? С какой целью?
Даже если бы я думал, что перерезав ему горло скальпелем, решу свою проблему, эта обида больше похожа на далекое воспоминание, чем на потребность возмездия. Слишком многое произошло, слишком многое изменилось после смерти Мэри, и моя первоначальная причина для проекта изменилась. Теперь это больше, чем просто желание излечить.
Самые удивительные научные открытия иногда совершаются случайно.
Прекрасное новое начало.
Как сейчас мы с Блейкли, запутавшиеся в паутине насилия и палящего зноя.
Наше чудо началось со взрыва, буквального взрыва в пустоте, и потом родилась страсть и хаос.
Здесь, в моменте, как раз и происходит наш большой взрыв.
Мы были созданы в огненном столкновении, и если ей хочется сражаться и проливать кровь, тогда я перетерплю ее гнев, я буду приветствовать ее ярость, потому что знаю, что ожидает нас потом.
Держа руку на мягком сгибе ее колена, я закидываю ее к себе на бедро, соединяя нас вместе, чтобы она не смогла предпринять еще одну атаку. Честно говоря, я не удивлен и даже не обижен ее манипуляциями. Я удивлен, что она до сих пор не ударила меня электрошокером.
— Я думал, что, рассказав тебе о своих мучениях, смогу заслужить хоть какое-то сочувствие, — говорю я, толкая ее спиной к стене. Она идеально прижимается ко мне. Мы созданы друг для друга.
— Я абсолютно ничего к тебе не чувствую, — чистое презрение озаряет ее прекрасные черты. — Хотя, нет. Благодаря тебе я знаю, что такое настоящая ненависть.
Злоба, сквозящая в ее словах, посылает горячий заряд по моей коже. Я скучал по ее губам, ее прикосновениям, даже по ее язвительности. Чувствуя, как ее тело прижимается к моему, чертовски трудно держать себя в руках.
Я толкаюсь между ее бедер, все мое тело горит от желания почувствовать ее кожу на своей.
— А еще теперь ты неплохо лжешь, — говорю я, проводя своим твердым как камень членом по ее лону. — Но я читаю язык твоего тела.
Ее рука прижимается к моей груди, выражение лица искажается смесью муки и желания.
— А можешь прочитать пощечину?
Я не останавливаю ее. Из-за такой близости угол наклона неудобный, и это несильная пощечина, но она все равно ударяет сильно, из-за чего скулу жжет.