Теперь он мертв.
Его тело обнаружили за винным магазином. Бумажник с деньгами пропал. Обуви нет.
Двенадцать ножевых ранений в туловище.
Безумный смех срывается с моих губ. Я бормочу проклятие и срываю бинты с рук.
Поскольку большая часть моего внимания была сосредоточена на подтверждении того, что Алекс жив, я не подумала о том, что он установил связь между мной и убийством Эриксона.
И что будет, если он догадался.
Алекс больше не прячется. Он зовет меня. Хочет, чтобы я знала, — это он выбирает мои цели. Они убиты также, как Эриксон; это откровенное послание прямо мне — его извращенный способ сказать, что он знает.
Для него это… прелюдия?
Что-то вроде извращенной игры в прятки?
Я опускаюсь на скамейку и запускаю пальцы в волосы, опираясь локтями на колени. Смотрю на кафельный пол.
Раньше у меня редко возникали сомнения. Нет, у меня никогда не было сомнений. Я всегда знала, о чем думают мои цели и как к ним получить доступ. Черт возьми, я и раньше выслеживала сталкеров и расставляла изощренные ловушки для мести.
Хочется верить, что я могу читать мысли Алекса, что я пришла к пониманию его больного, безумного мозга — но правда в том, что мои эмоции заставляют сомневаться в нем, в нас… во всем.
Он всегда был не в себе. Но у него была цель. Его система убеждений — какой бы ущербной она ни была — не давала ему полностью потерять связь с реальностью. Я всегда видела крупицу здравомыслия в его глазах, даже когда он боролся с тем, во что верил, и со своими моральными ориентирами.
Но какая у него цель сейчас? Зачем он это делает?
И тогда я решаю, что мне все равно.
Пытаться разгадать работу мозга сумасшедшего — само по себе безумие.
Все, что я знаю наверняка, это то, что Алекс устраивает шоу и привлекает внимание. Он даже не прячет тела. Он хочет, чтобы я знала.
Но я не единственная, кто сможет сравнить.
Череда убийств состоятельных финансовых консультантов и богатых придурков одним и тем же способом указывает на возможную связь. Это огромный красный флаг — наверняка уже идет расследование.
Я не хочу, чтобы власти поймали Алекса.
Он мой.
Я жду, когда он придет ко мне.
Встаю и хватаю свою сумку, направляясь в раздевалку, чтобы принять душ и переодеться. Раздеваюсь и встаю под теплую струю, говоря себе, что привыкну принимать душ в общественном месте.
Поскольку трое из моих предыдущих жертв были убиты, детективы, возможно, признали это делом о серийном убийце. Это вызовет еще больший ажиотаж. В конце концов, они сузят подозрения настолько, что моя личность всплывет на их радаре.
Кто-нибудь придет задавать вопросы.
Я постоянно спрашиваю себя, что бы сделала Блейкли. Прямо сейчас мне нужен ее бесстрашный склад ума. Чтобы хоть какая-то ясность пробилась сквозь всю мою эмоциональную чушь и нашла ответ.
Я выключаю душ и вытираюсь полотенцем, зная, что у меня больше нет времени.
Чем дольше я испытываю эти чувства, тем сильнее они начинают приживаться ко мне. Я не ученая, но почему-то мне кажется, что со временем исправить нанесенный ущерб будет только сложнее.
Возможно, даже сейчас уже слишком поздно.
Несмотря ни на что, я должна попытаться. Был момент, одно-единственное мгновение, когда я подумала, что Алекс пришел в себя. Когда он отпустил меня. Он испепелил свой эксперимент. Он признал свою вину за жизни, которые отнял.