В серых глазах бушует шторм. Его белки, как обычно покраснели из-за слишком большого количества алкоголя.
— И тебе добрый вечер, ― улыбаюсь ему во все зубы. — Ты в порядке?
Это вопрос, который я задаю каждый день, чтобы показать, что мне не все равно.
— И что с тобой делать?
Он начинает уезжать.
Когда я смотрю на его удаляющийся затылок, меня охватывает ощущение одиночества.
Мы живем бок о бок, как незнакомцы, делящие одну квартиру. Тяжело видеть, как он с каждым днем отдаляется от меня все дальше. Я живу в постоянном страхе, что однажды он умрет так же, как моя мать, что я войду в квартиру и найду его задохнувшимся от собственной рвоты или того хуже.
Это одна из тех сцен, которую я никогда не смогу выкинуть из головы, сколько бы лет ни прошло между смертью моей матери и настоящим. Если история когда-нибудь повторится, не думаю, что смогу пережить это во второй раз.
Я захожу на кухню, бросаю сумку на стол и слышу скрип его инвалидной коляски у двери.
Я с улыбкой поворачиваюсь.
— Ты что-нибудь ел?
— Я ждал тебя. — Его голос не выражает никаких эмоций. — Я отправил тебе сообщение, чтобы ты купила мне пиццу. Ты не видела?
Его язык как обычно заплетается.
— Я видела твое сообщение. ― Достаю из шкафа кастрюлю. — Но подумала приготовить спагетти с соусом песто.
— Перестань разговаривать со мной как с ебаным ребенком. Я сказал, что хочу пиццу.
Язвительность в его голосе заставляет меня обернуться, внутри поднимает голову гнев.
— Нет, Райан. Ты двадцатичетырехлетний взрослый мужчина, который плывет по течению. Ты торчишь здесь весь день, только и делаешь, что играешь в игры и ешь нездоровую пищу, которая вредит твоему здоровью. Тебя совсем не волнует твоя жизнь?
На его лице расплывается ухмылка.
— К чему ты клонишь?
— Ты мой брат. Я люблю тебя. ― Прислоняюсь к столу. — Если ты не хочешь делать это ради себя, сделай это ради меня.
— А что ты ради меня сделала?
Я внутренне сжимаюсь, словно меня сильно ударили по лицу.
— Вот именно, Пейдж. Все, что ты делаешь, это ноешь о том и о сем. «Райан, ты ешь слишком много нездоровой пищи». «Райан, ты слишком много смотришь телевизор». «Райан, перестань играть в игры весь день, ложись спать». Все, что ты делаешь, это ноешь и ноешь. Честно говоря, я не понимаю, какое тебе дело.
— Я не в настроении обсуждать это с тобой сегодня вечером. ― Игнорирую ком, застрявший в горле. — Я приготовлю ужин, и ты его съешь.
Он сверлит меня взглядом, затем разворачивается и возвращается в гостиную, не сказав больше ни слова.
Пару секунд спустя я слышу звуки выстрелов ― он снова играет в одну из своих игр. В него самого стреляли, и меня удивляет, что ему нравится окружать себя насилием.
Еда готова, в воздухе витает аромат трав и специй. Я наполняю тарелку брата и отношу в гостиную. Пар поднимается вверх, согревая мое лицо. Я бы хотела, чтобы он поел со мной за кухонным столом, но мы никогда не едим вместе.
Придвигаю кофейный столик поближе к его инвалидному креслу и ставлю еду наверх. Райан бросает взгляд на пищу и на его лице появляется отвращение.
— Убери это, ― требует он.
— Нет. Я старалась, готовила для тебя. Хотя бы попробуй.