— Не обязательно, — отрезал Трэфт, хотя в его глазах сохранялось шоковое оцепенение. — Они лишь короткое время находились под воздействием того, что было в воздухе. Люди не умирают так внезапно, даже когда их сердца перестают биться, а лёгкие отказывают. Это выяснили ещё в двадцатом веке. Однако нам нужно поторопиться. Надень им на лица кислородные маски и прокачай диафрагмы, как это сделали бы с утопленником. Пошли, у нас много работы.
Они трудились как рабы, перемещаясь от одного обмякшего тела к другому, надеясь оживить их всех. Но никаких признаков возвращения к жизни не было. На лицах, казалось, не осталось ни кровинки. Липкие пальцы страха сжали их сердца.
Постепенно они осознали безнадёжность происходящего, но упрямо продолжали свои усилия, не желая признавать поражение. Несколько часов спустя, уставшие, как собаки, с ноющими мышцами, они, тяжело дыша, смотрели друг на друга.
— Они мертвы, — с содроганием заявил Грили.
В его голосе слышались резкие нотки из-за расшатанных нервов.
Трэфт выглядел измученным. Но в его глазах застыло недоумение. Он приподнял руку одного обмякшего тела. Затем отпустил её. Рука безвольно упала.
— Трупного окоченения нет! — хрипло прошептал он.
— Что ты имеешь в виду? — выдохнул Грили.
Гигант-пилот вскочил.
— Это дело для Внеземного Биоинститута.
В его глазах вспыхнула внезапная решимость.
— Чем скорее мы доберёмся туда, тем лучше. Мы дозаправимся на Титане и направимся на Землю.
— Какой от этого толк? — простонал Грили. — Чтобы добраться туда, потребуется по меньшей мере четыре или пять дней. К тому времени они наверняка будут мертвы, если уже не умерли.
— Может быть и нет.
Трэфт как-то странно уставился на тела, пытаясь убедить себя, что сошёл с ума от этой мысли. И всё же его сердце бешено колотилось от настойчивой надежды, что он, возможно, прав. Он прыгнул в кресло пилота.
Когда Япет скрылся из виду, Трэфт взял курс на крошечный диск Титана, расположенный у изгиба колец Сатурна. Ему было легче смотреть на усыпанный звёздами небосвод, чем на семь неподвижных фигур, привязанных ремнями к своим койкам. И мысль о Беннинге, разбившемся о дно какой-то бездонной ямы…
Пилот-великан, в силу своего авантюрного призвания, вёл не слишком спокойную жизнь, но этот катастрофический эпизод потряс его до глубины души. Особенно его загадочность. Что за странный газ внезапно появился в атмосфере Япета? Неужели он предвещает какую-то неведомую угрозу, природную или иного характера?
Трэфт слегка вздрогнул. Почему-то это необычайное событие показалось ему полным зловещих предзнаменований.
Глава 2
Институт биомагии
С самой высокой башни ВЗБИ, расположенной на Лонг-Айленде, открывался великолепный вид. Далеко на западе виднелись шпили Манхэттена, самого большого и оживлённого города Земли, бьющегося сердца человеческой небесной империи. Ближе, на самом Лонг-Айленде, находился космический порт Теллус с его гигантским зданием вокзала, ангарами и обширной посадочной площадкой.
Огромные лайнеры и грузовые суда постоянно взлетали и с грохотом садились. Рёв их мощных двигателей был слышен как ровный низкий звук, похожий на плеск бесконечного прибоя.
— Здесь сходятся космические перекрёстки! — прошептал доктор Родни Шелтон своей лаборантке Майре Беннинг. Она кивнула.
Это место вдохновляло на подобные мысли, как два столетия назад доки и набережные старого Лондона, бывшие перекрёстком морских путей. Вся богатая и разнообразная торговля иных миров сосредоточилась в этом центре Солнечной империи. Не проходило и дня, чтобы из космического пространства не появлялись новые сокровища — драгоценные и промышленные металлы, бесценные сокровища, экзотические продукты питания, редкие или неизвестные на Земле, и это помимо стабильной торговли венерианским зерном и мясом, а также марсианскими изделиями.
Временами с космических путей веяло духом приключений — рассказами о потаённых землях в чужих мирах, сказочных существах и героических деяниях. В этом смысле это было похоже на средневековую Венецию с её древними познаниями о Катае, Индии и таинственных Южных морях. Только здесь речь шла о прокладке эфирных путей к Марсу, Ганимеду и Рее.
И был фронтир — Сатурн, за который организованное предпринимательство ещё не продвинулось. Это была смесь прозаического и романтического, как и во все подобные периоды новаторства, и никто не мог сказать, что может принести завтрашний день.
Двое наблюдателей с башни наслаждались происходящим, отвлекаясь на минутку от напряжённой лабораторной работы внизу.
Доктору Родни Шелтону было под тридцать, рост — более шести футов, телосложение — как у атлета. Бросались в глаза его волевой подбородок, решительные губы и прямой нос, но в первую очередь — глаза. Это были пристальные, спокойные серые глаза мечтателя и мыслителя, но в их глубине таилось некое качество, очень живое, которое выдавало в нём человека действия, когда того требовали обстоятельства.
Внешне он не выглядел учёным, каким был на самом деле. Но морщины, свидетельствующие о сосредоточенности, могли мгновенно появиться на его лбу, когда мозг, находящийся за ним, погружался в решение сложной проблемы.
Рядом с ним Майра Беннинг была воплощением женственности, несмотря на бесформенный лабораторный халат и отсутствие косметики. У неё был задорный носик, золотистые волосы и нежно-голубые глаза. Но более того, у неё был ум и соответствующее стремление использовать его. Она не зря выбрала для себя научную карьеру.