Дверь в храм была приоткрыта – очевидно, чтобы дать им возможность сбежать. Мы могли бы воспользоваться случаем и ворваться внутрь, но это было бы вероломством. Нет, я не стану пытаться навредить им. Меня боялись, но все знали, что я действую с честью. Не стоило разрушать эту репутацию, когда мы уже завоевали бо́льшую часть города. Они мне понадобятся – и страх, и честь, – когда мы пойдем на восток.
Но больше всего меня беспокоили окружающие нас вершины. Томус сказал, что туда улетел черный воин. В любой момент он мог обрушиться на нас и снова начать свою кровавую оргию. Как император Священного Крестеса, я, несомненно, стану его целью.
Передо мной стоял кандбаджарец в золотых доспехах. Я не говорил по-парамейски, но Томус немного умел. Трибун Маркос, мой главный стратег, говорил лучше, но он был занят, обеспечивая сменяемость легионов, чтобы люди оставались сытыми и отдохнувшими.
Огромный длиннобородый мужчина в золотых доспехах сказал по-крестейски:
– Я Абунайсарос, предводитель Лучников Ока, родом из некогда великого царства Лабаш. Можете звать меня Абу. Я заметил, что никто в вашей армии не говорит на обычном крестейском. С ваших языков сходят только слова Ангельской песни. Как так вышло, что вы говорите только на староцерковном крестейском?
Разве Лабаш больше не великое царство? Уточнять не было времени.
– Что значит «староцерковный крестейский»? – спросил я. – Мы говорим на обычном языке Костаны. Действительно, на нем говорили апостолы, это священный язык Ангельской песни.
В глазах длиннобородого не отразилось ни малейшего удовлетворения, он как будто не желал принимать мой ответ.
– Ваши люди заявляют, что сражаются за императора Базиля Разрушителя. Я прав в своем предположении, что это ты?
– Да, я император Базиль. «Разрушитель» – громкий титул, я предпочитаю более верный, «Зачинатель».
– Наша вера восточной этосианской церкви учит, что Базиль Зачинатель вернется только в мрачные дни перед Концом времен. Он – одно из величайших знамений.
– Вернется? – Я развел руками. – А куда я уходил?
Кандбаджарец что-то быстро и зло сказал Абу.
– Прошу прощения, – произнес Абу. – Хотя я искренне желаю установить твою личность, на самом деле я здесь в качестве переводчика его величества шаха Кярса из Аланьи.
– Что такое шах?
Абу посмотрел на меня с презрительным недоверием.
– Он глава Селуков в Аланье. Правитель Аланьи.
Я попробовал что-нибудь разглядеть в темноте за створками дверей.
– Где святой правитель Зафар?
Абу что-то сказал шаху Кярсу, и тот ответил устало-раздраженным тоном:
– Святой правитель Зафар умер семьсот лет назад в своей постели в Кандбаджаре. Почему ты спрашиваешь о нем?
То ли это была какая-то уловка святого правителя, то ли кровавая дымка свела их всех с ума.
– Сколько вас в храме? – спросил я, меняя тему.
– Вы не войдете внутрь, – перевел Абу слова шаха Кярса. – Разве что ценой больших потерь. Каждый Лучник Ока и гулям отдаст свою жизнь ради защиты храма.
– Ты, кажется, назвался этосианином, – сказал я Абу. – Зачем умирать ради неверных?
– Мы – люди чести и верно служим шаху Аланьи. Мы поклялись именем Архангела.
– Честь я могу понять. И верность тоже. – Я обезоруживающе улыбнулся. – Я не враг шаху Кярсу из Аланьи. Выдайте святого правителя Зафара, и я позволю всем уйти через южный проход. – Я не стал говорить, что там поджидает орда рубади.
Абу перевел для шаха Кярса, который затем пробормотал слова, наполненные яростью.
– Шах Кярс говорит, что вы просите невозможного. Здесь нет святых правителей. Если вам нужны их тела, тогда знайте, что все их сожгли, когда йотриды и силгизы завоевали Кандбаджар.
Я оглядел усталые, полные ужаса лица. Под тем, что они мне показывали, должно быть, скрывалось множество чувств, и больше всего злости. Зачем они тратят наше время на эти глупости?