— А как тогда быть с домом, в котором помещается комната?
— И с городом, в котором помещается дом?
— Ох, Жорж, Жорж, какие дурацкие мысли приходят тебе в голову!
— Вот что получается, когда пишешь мозгом!
— А как вам, слабоумным, писать мозгом, если у вас его нет и в помине?
— Вы только гляньте на Сёра! Видали, как рассвирепел этот ученый!
— К чему вам, друзья, все время ссориться? — спросил Винсент. — Почему вы не попробуете работать сообща?
— Ты среди нас единственный коммунист, Винсент, — сказал Гоген. — Может быть, ты скажешь, что же мы выиграем, если будем работать сообща?
— Ну хорошо, скажу, — ответил Винсент, отправляя в рот яичный желток. — Я все время обдумываю один небольшой проект. Кто мы сейчас такие? Никто, безвестные люди. За нас все сделали Мане, Дега, Сислей. Они уже признаны, их полотна висят в крупнейших галереях. Они стали художниками Больших Бульваров. Ну, а нам надо идти в боковые, в глухие улички. Мы — художники Малых Бульваров. Почему бы нам не выставлять свои полотна в маленьких ресторанах, на скромных улицах, в кафе для рабочих? Каждый из нас выставляет, скажем, пять полотен. Каждый вечер мы будем переносить их в новое место. Мы станем продавать их за те скудные деньги, которые может дать нам рабочий. Таким образом, мы будем постоянно выставлять свои полотна для публичного обозрения и дадим возможность бедному люду Парижа любоваться хорошим искусством и дешево покупать прекрасные картины.
— Вот это да! — воскликнул Руссо, в восхищении широко раскрывая глаза. — Это чудесно!
— Чтобы написать картину, мне надо ухлопать год, — кисло заметил Сёра. — Неужто вы думаете, что я продам ее какому-нибудь дубине плотнику за пять су?
— Вы можете выставлять небольшие этюды.
— Да, но предположим, что хозяин ресторана не захочет вывесить наши картины?
— Как это не захочет? Захочет!
— Почему бы и нет? Ему это ничего не будет стоить, а зал украсится картинами.
— Но как взяться за это? Кто нам подыщет ресторан?
— Все это я уже обдумал, — заявил Винсент. — Мы сделаем распорядителем папашу Танги. Он найдет ресторан, развесит картины и будет вести денежные дела.
— Прекрасно. Лучшего человека и не сыщешь.
— Руссо, сделай милость, сходи к папаше Танги. Скажи ему, что мы хотим поговорить с ним по важному Делу.
— На меня можете не рассчитывать, — сказал Сезанн.
— Почему же? — язвительно спросил Гоген. — Боишься, что взоры рабочих осквернят твои бесценные полотна?
— Вовсе нет. К концу месяца я уезжаю в Экс.
— Ну, попробуем хоть один раз, Сезанн, — уговаривал его Винсент. — Если ничего не получится, вам от этого убытка не будет.
— Так и быть, согласен.
— Когда нам опостылеют рестораны, — сказал Лотрек, — мы можем выставляться в борделях. Я знаком почти со всеми хозяйками притонов Монмартра. Клиентура там богатая, и, мне кажется, мы заработаем больше.
Папаша Танги прибежал запыхавшись, в сильном волнении. Руссо по дороге наспех изложил ему дело и все перепутал. Соломенная шляпа Танги была сдвинута набок, а пухлое маленькое лицо горело воодушевлением. Выслушав план Винсента, он с жаром воскликнул:
— Да, да, я знаю подходящее место! Ресторан «Норвэн». Хозяин его мне приятель. Стены там совсем голые, и он будет доволен. А когда надо будет переменить место, я отведу вас в другой ресторан на улице Пьер. О, таких ресторанов в Париже тысячи!
— Когда же мы открываем первую выставку клуба Малых Бульваров? — спросил Гоген.
— А зачем откладывать! — отозвался Винсент. — Почему бы не открыть ее завтра?
Папаша Танги вскочил со стула, снял шляпу, потом опять нахлобучил ее на голову.