На этот раз он не подумал дразнить Молли. Только схватил позабытый ею презерватив, натянул, лег сверху и посмотрел в глаза. Его кожа, позолоченная лившимся в окна предвечерним светом, под ее ладонями казалась неестественно горячей, мышцы напряглись и подрагивали: очевидно, Кевин сдерживался из последних сил. И все же не торопил ее.
Она открылась ему, открылась до конца. Принимая его.
Вбирая в себя.
Он наполнял ее медленно, осторожно, целуя и продолжая ласкать. Она любила его за эту неспешность, нежданную нежность. Чувствовала, как растягивается, чтобы впустить напряженную плоть.
Но и тогда он не набросился на нее со всем пылом. Отстранился и снова вошел, медленным, вкрадчивым выпадом.
Это было восхитительно. Этого было недостаточно.
Она вдруг поняла, что не хочет его сдержанности.
Хочет свирепости. Неукротимости. Буйства. Хочет, чтобы он наслаждался ее телом. Погружался в него как в омут.
Она обвила ногами его талию и вцепилась в бедра, молчаливо требуя большего. Подгоняя.
Выдержка покинула Кевина, и он дал волю чувствам.
Вонзился в нее.
Молли застонала и встретила его на полпути, сгорая в огне ощущений.
Он был слишком велик для нее.
Слишком силен, Слишком неистов.
Абсолютно идеален.
Солнце палило все жарче, пока окружающий мир не взорвался. Они вместе полетели в сверкающую ослепительно яркую пустоту.
Он никогда не занимался любовью с женщиной в «кроличьих» трусиках. И вообще не испытывал ничего подобного ни с одной женщиной. Страстная, безыскусная, пылкая… Но чему тут удивляться?
Кевин провел рукой по ее бедру. Как им чудесно вместе, хотя сначала она вела себя несколько странно, словно пыталась убедить себя, что боится его.
Он вспомнил, как она стояла перед ним в лифчике и трусиках, распрямив плечи и гордо подняв голову. Если в кадр поместить еще и американский флаг, то получится невероятно сексуальный постер, хоть помещай над ним призыв записываться в морскую пехоту. Несгибаемая, стойкая, но ужасно соблазнительная.
Молли чуть пошевелилась, шмыгнула носом и уткнулась в его грудь. Но несмотря на шмыганье, трусики с кроликом и попытки спрятаться на его груди, второй такой на земле не найти.
Надо же, как он вляпался! За какие-то два часа умудрился испортить все, чего пытался добиться, полностью игнорируя ее.
Ее рука двинулась к его животу. Последние вспышки меркнущего света зажигали в ее волосах красноватые отблески цвета той глазури, которой она украшала вчера сахарное печенье.
Он изо всех сил старался вспомнить причины, по которым предпочитал держать ее на расстоянии. Конечно, он решил, что она никогда не станет частью его жизни, даже если это обозлит ее сестрицу, по совместительству также владелицу команды, которую он намерен привести к Суперкубку не далее чем в этом году.
Трудно перечислить все способы, как владелица команды может осложнить жизнь своему лучшему игроку, но сейчас Кевину было не до того. Единственное, о чем он был способен думать в данный момент, — так это о том, сколько страсти пылает в маленьком ладном теле женщины, которая была и одновременно не была его женой.
Молли снова шмыгнула.
— Ты не совсем безнадежен. Как любовник, разумеется.
Кевин был рад, что она не видит его улыбку, — если она опять начнет спорить, это кончится тем, что он снова плюхнется в озеро в одежде или произойдет еще что-нибудь похуже. Пришлось прибегнуть к сарказму:
— Чувствую, настал момент нежной исповеди. Приготовить платок?
— Я только хотела… после той ночи…
— И не вспоминай…