— Так, значит, ты не уедешь от меня?
— Не уеду.
— И не будешь больше спорить со мной по поводу нашей женитьбы?
— Не буду.
— И с моими братьями ссориться не будешь?
— Не напоминай мне о них.
— А Чип будет и моим сыном тоже?
Рэчел кивнула, на какой-то момент лишившись дара речи.
Теперь она была уверена: Гейб станет куда лучшим отцом для ее сына, чем был Дуэйн Сноупс, в сердце которого никогда не нашлось бы и малой толики той любви к мальчику, которая поселилась в сердце среднего из братьев Боннеров.
Рэчел погладила упрямый подбородок Гейба и снова его поцеловала. Ей одновременно хотелось плакать, петь и смеяться, и потому, чтобы как-то скрыть бурю, бушевавшую в ее душе, она стала подтрунивать над своим возлюбленным.
— Да, кстати, ты не думай, что я забуду про миллион долларов. Насчет бриллиантов ты был прав, я ими не воспользуюсь. Но что касается твоих денег, то ты в самом деле не умеешь с ними обращаться.
— А ты умеешь обращаться с деньгами?
Рэчел кивнула.
— Ладно. — Гейб вздохнул. — Но вообще говоря, за миллион долларов мужчина имеет право ждать чего-то совершенно особенного.
Без всякого предупреждения он встал и, подхватив Рэчел на руки, понес ее в спальню. При этом одной рукой он ласково поглаживал ее голые ягодицы.
— Дай-ка я подумаю… Интересно, что ты можешь вытворить такого, что стоило бы миллион долларов?
У Рэчел в мозгу промелькнула сразу добрая дюжина интересных идей на этот счет.
— Сначала я тебя раздену догола, — сказала она, сама возбуждаясь от своего разом охрипшего голоса. — Потом я положу вон на ту кровать и буду любить тебя всего.
С губ Гейба сорвался тихий стон.
— Кстати, Рэч, поскольку Чип спит, мы можем не торопиться. Пусть все будет медленно-медленно.
Рэчел почувствовала, что ей не хватает воздуха. Гейб поставил ее на ноги, затем на всякий случай запер дверь спальни на ключ. Потом он снова повернулся к Рэчел, расстегнул пуговицы рубашки и, прижавшись ртом к ее шее, осторожно стал покусывать ее. Рубашка соскользнула с ее плеч и с легким шелестом упала на пол.
Гейб продолжал ласкать губами и языком грудь и шею Рэчел, и очень скоро она, задышав глубоко и хрипло, сорвала с него полотенце, после чего с восхищением принялась буквально впитывать глазами бугры мощных мышц, неравномерно загоревшую гладкую кожу и темные волосы на груди и в паху. Затем она, с наслаждением прислушиваясь к частому, прерывистому дыханию Гейба, накрыла рукой его плоть и почувствовала ее тяжесть и упругую силу.
Оба рухнули на кровать и сразу поняли: им нелегко будет сделать так, чтобы то, что должно было произойти между ними, происходило медленно: им явно мешало обоюдное нетерпение. Рэчел отчаянно хотелось ощутить на себе тяжесть тела Гейба. Она желала, чтобы близость навсегда связала ее с этой кроватью, с этим домом, с этим городом и с Гейбом Боннером. Гейбу хотелось того же, что и ей.
Лишь когда он глубоко вошел в нее, их движения стали более спокойными и размеренными. Рэчел обняла ногами бедра Гейба, наслаждаясь ощущением своей полной открытости для него, и отдалась ему радостно и самозабвенно.
Его серые глаза тонули в ее глазах.
— Я люблю тебя, Рэчел.
Охватив ладонью его шею, она прижала к себе лицо Гейба и с улыбкой прошептала те слова, которые и он так хотел услышать:
— Я люблю тебя, Гейб.
Медленно, осторожно он начал ритмично двигаться внутри нее. Страсть их разгоралась все сильнее, но они продолжали, не отрываясь, смотреть друг другу в лицо, не желая поддаваться инстинкту, заставляющему многих людей закрывать в такие моменты глаза, скрывая свою уязвимость.
Ощущение духовной близости, благодаря которому каждый из них мог позволить другому заглянуть в свою душу, лишь обостряло испытываемое Гейбом и Рэчел наслаждение. Зеленые глаза словно излучали невидимые токи любви, жадно улавливаемые серыми, а серые с такой же щедростью одаривали любовным эфиром зеленые.