Подъехав к дому, Рэчел увидела Гейба, поджидающего ее на крыльце. Она поставила «форд» в гараж и пошла к нему. Душа ее была полна горечи. Ей было так жаль, что все так вышло.
Гейб сидел на верхней ступеньке ведущей на крыльцо лестницы, опершись локтями на широко расставленные колени и свесив вниз тяжелые кисти рук. Вид у него был тоже несчастный, вполне под стать ее настроению.
— Мне надо с тобой поговорить, — сказал он.
— О чем?
— О Чипе. — Гейб поднял глаза на Рэчел. — Я его ударил.
Сердце Рэчел встрепенулось и забилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет через горло. Она вихрем взлетела вверх по ступенькам, но прежде, чем она добежала до двери, Гейб поймал ее за руку.
— С ним все нормально. Я просто… просто шлепнул его по попе, да и то не так уж сильно.
— По-твоему, это нормально?
— Конечно, нет. Он не сделал ничего такого, за что его следовало бы шлепнуть. Я никогда… никогда не бил детей. Это… — Гейб шагнул назад и запустил руку в собственные волосы. — Боже мой, Рэчел, я просто потерял контроль над собой. Я извинился перед ним. Я объяснил ему, что он ничего плохого не сделал. Но он этого не понимает. Да и как ему это понять?
Рэчел молча смотрела на него. Ей было ясно: она сделала очень серьезную ошибку. Несмотря на тревожные признаки, на которые она сама не раз обращала внимание, ей все же каким-то образом удалось убедить себя, что Гейб не сделает Эдварду ничего плохого. Но она ошиблась. Ей нельзя было оставлять сына наедине с Гейбом Боннером.
Отвернувшись, Рэчел вошла в дом.
— Эдвард! — крикнула она с порога.
Мальчик вышел к ней из коридора, маленький и испуганный. Сделав над собой усилие, Рэчел изобразила на лице улыбку.
— Пакуй вещи, партнер. Оставшиеся несколько дней мы поживем в доме Кристи. Я даже нашла няню, которая побудет с тобой, чтобы сегодня вечером тебе не надо было ехать в кинотеатр.
Рэчел услышала, как за спиной у нее хлопнула входная дверь, и по настороженному выражению, появившемуся в глазах Эдварда, поняла, что вошел Гейб.
— Мы прямо сейчас поедем во Флориду? — спросил Эдвард.
— Нет, не сейчас. Не сегодня. Но скоро.
— Чип, я рассказал твоей маме о том, что случилось, — заговорил, выступив вперед, Гейб. — Она очень рассердилась на меня.
Неужели он не понимает, что никакими словами ему не загладить своей вины, подумала Рэчел. Дрожащей рукой она погладила Эдварда по щеке.
— Никто в мире не имеет права тебя бить, — сказала она.
— Твоя мама права.
Эдвард взглянул снизу вверх на мать.
— Гейб рассердился из-за того, что я стучал молотком по доске, а этого делать было нельзя. А потом я назвал его очень плохим словом. — Эдвард понизил голос до громкого шепота. — Я назвал его придурком.
В других обстоятельствах все это выглядело бы смешно, но только не сейчас.
— Так или иначе, Гейб не должен был тебя бить. Хотя ты тоже поступил очень нехорошо и должен извиниться.
Эдвард прижался к боку матери, набираясь храбрости, и, возмущенно глянув на Гейба, сказал:
— Извини, что я назвал тебя придурком.
Гейб встал на одно колено и посмотрел мальчику прямо в глаза, чего никогда раньше не делал. Он решился на это только сейчас, когда было уже слишком поздно.
— Я прощаю тебя, Чип, — сказал он. — Надеюсь, когда-нибудь и ты сможешь простить меня.
— Я же сказал, что простил тебя.