— Я не понимаю, почему в это так трудно поверить. Рон внешне очень привлекателен.
— Поверю вам на слово. Но факт заключается в том, что вы — не любовники.
— Откуда вам это известно?
— Просто знаю, и все. Я видел, как вы обращались с ним, когда полагали, что я за этим наблюдаю: строили ему глазки, облизывали нижнюю губку, замирали во время разговора с ним.
— А разве не так ведут себя женщины со своими возлюбленными?
— Вот оно. Точно так же вы ведете себя со швейцаром.
— Не правда.
— Вы ведете себя так почти с каждым мужчиной, которого встречаете.
— И что из этого?
— Со всеми, кроме меня.
Она оттолкнула недоеденный сандвич.
— Вы и сейчас дразните меня своим восхитительным телом, но… хотите, я предскажу, что вы сделаете дальше? Вы отведете глаза и займетесь разглядыванием собственных ногтей. — Он откинулся на спинку стула. — Фэб, не валяйте дурака, вы часами кокетничаете со всяким, кто носит брюки, но тут же киснете, стоит мне переброситься с вами парочкой фраз. Итак, в чем дело?
— У вас слишком развито воображение.
— Я так не думаю. Она встала.
— Уже поздно. Мне надо идти.
Он также поднялся и обошел вокруг стола. Он почувствовал облегчение, когда она не отшатнулась.
Она стояла перед ним в его старой голубой рубашке и выглядела одновременно закрытой и беззащитной. Он не хотел, чтобы она ему нравилась, но ему становилось все труднее противостоять этому.
Он осторожно прикоснулся к ее плечу:
— Все еще боитесь меня?
— Конечно, нет.
Она была пуглива, как лань, но старалась не показать этого, и он это видел. Он нежно погладил ее руку сквозь мягкую ткань рукава.
— А мне кажется — боитесь. Вам чудится, что я снова могу превратиться в сексуального маньяка.
— Нет, я не боюсь.
— Вы уверены?
— Конечно.
— Докажите это.
— Как?
Он не понимал, какой дьявол толкает его; он лишь видел, что его поддразнивание заставляет ее улыбнуться, и ему нравился этот раскосый прищур.
— Поцелуйте меня. Подарите мне дружеский маленький поцелуй, которым обычно обмениваются приятели.
— Не будьте смешным.