Рот Рэчел мгновенно наполнился слюной.
— Нет, спасибо. Для женщин моего возраста жареное вредно.
Она откусила еще кусок от своего бутерброда и пообещала себе, что, если ей удастся найти припрятанные Дуэйном пять миллионов долларов, она никогда больше не станет есть арахисовое масло.
Два часа спустя она закончила прибираться в уборной.
Взяв в руки скребок для зачистки стен перед окраской, она уже направилась было к покрытым облупившейся краской металлическим дверям, как вдруг до нее донесся гневный крик:
— Рэчел!
Интересно, что теперь она сделала не так, подумала женщина. Она резко наклонилась, чтобы положить скребок на пол, а когда выпрямилась, голова у нее слегка закружилась.
Рэчел подумала, что дурнота сейчас пройдет, но этого не случилось. С каждой секундой ей становилось все хуже и хуже.
— Рэчел! Идите сюда!
Когда она подошла к двери, ее на какой-то момент ослепили яркие лучи солнца, но как только ее глаза привыкли к свету, она приложила руку к груди и тихонько ахнула.
Боннер держал Эдварда за шиворот, словно щенка. Ноги ребенка, обутые в пыльные черные тапочки, беспомощно болтались в воздухе, футболка врезалась ему в подмышки, обнажив узкую грудную клетку с резко выступающими ребрами. Из-под футболки была видна нежная, незагоревшая детская кожа с голубыми прожилками вен. Плюшевый кролик по кличке Хоре, выпавший из рук мальчика, лежал на земле.
Кожа Боннера над крутыми скулами была бледной как полотно.
— Я предупреждал вас, чтобы вы его сюда не приводили.
— Отпустите Эдварда! — выкрикнула Рэчел, бросаясь вперед. — Вы его пугаете!
— Я вас предупреждал. Я говорил, что ему здесь не место. Тут слишком опасно, — проскрипел Боннер, опуская мальчика на землю, Освободившись от его руки, Эдвард тем не менее продолжал стоять, застыв на месте. Он снова почувствовал на себе чудовищную силу взрослого человека, гнев которого он не мог ни понять, ни объяснить, а тем более не был в состоянии сопротивляться ему. Его беспомощность подхлестнула Рэчел. Она подхватила с земли игрушку, обняла сына и прижала к себе.
— А куда же мне его девать?! — крикнула она.
— Это не моя проблема.
— Вам легко говорить. Сразу видно, вы не знаете, что такое ответственность за ребенка!
Наступила долгая пауза. Секунда тянулась за секундой, а Боннер все молчал. Но вот его губы задвигались, и он коротко бросил:
— Вы уволены. Убирайтесь отсюда.
Эдвард, обхватив мать руками за шею, зарыдал.
— Прости меня, мама. Я старался, чтобы он меня не увидел, но он меня поймал.
У Рэчел защемило сердце, она почувствовала, что колени у нее подгибаются. Ей хотелось обругать Боннера за то, что он напугал малыша, но она знала: от этого Эдварду будет только хуже. Да и какой в этом прок? Достаточно было бросить на лицо Боннера даже беглый взгляд, чтобы понять: решение его окончательное.
Хозяин придорожного кинотеатра достал из заднего кармана бумажник, выудил оттуда несколько банкнот и протянул Рэчел:
— Вот, возьмите.
Она посмотрела на деньги и заколебалась. Ей уже пришлось пожертвовать ради ребенка практически всем. Следовало ли теперь растоптать последнюю частичку гордости, которая оставалась в ее душе?
Рэчел медленно протянула руку и взяла кредитки, чувствуя, как внутри у нее словно что-то умерло. Ощущая, как под ее рукой вздымается и опадает грудь Эдварда, она погладила его по голове.
— Ш-ш, тише, милый. — Она легонько поцеловала волосы сына. — Ты ни в чем не виноват.
— Он меня заметил.
— Только под самый конец дня. Он такой тупой, что ему понадобился целый день, чтобы тебя обнаружить. Ты просто молодец.