Я не принял правильного решения.
Свернув налево, я сделал пять длинных шагов к городской машине Рен и скользнул на заднее сиденье рядом с ней. Перегородка откинулась, и мне в лицо направили пистолет. Я проигнорировал его, устремив взгляд на сирену, которая где-то на заднем сиденье заменила девушку в трениках и с неаккуратным пучком.
Она не сводила глаз с ряда надгробий за окном.
— Да?
— Отзови свою собачку, принцесса.
Ее водитель навел пистолет.
Губы Рен изогнулись.
— Это что, смена ролей? Ты нашел новую изюминку? Ты играешь Витали, а я — покорного Де Лука?
Горечь подрывала ее классическую красоту и ничего не давала мне. Ее оскорбление прошло мимо меня, пока я рассматривал скрытое под ее фасадом волнение. Я не сделал ничего плохого. Все эти годы назад она была той, кто слишком остро реагировал. Она была той, кто угрожал мне. Она была той, кто ушел.
Она не заслуживала ни капли моего сочувствия.
Но я все равно испытывал искушение дать ей его.
Я наклонился вперед, и ее пёсик взмахнул пистолетом. Я повернул голову и прижал его к дулу глушителя.
— Если ты собираешься направить на меня оружие, используй его. — Передняя часть прицела уперлась в мой лоб, и от его пальца, лежащего на спусковом крючке, повеяло запахом пыли.
Он отступил на миллиметр, и я нырнул влево, в бок Рен, воспользовавшись возможностью снять оружие. Пистолет выстрелил, и пуля пробила окно рядом со мной, прежде чем я выхватил его из его хватки.
Его глаза расширились, когда я выпустил магазин, и он упал мне на колени.
— Мисс Витали.
Мисс?
— Все в порядке, Сэмфорд. — Она встретила мой взгляд, когда он повернулся лицом вперед. — Это займет всего несколько минут. — Ее взгляд переместился на разбитое окно. — Серьезно?
— Необученные собаки — худшие, не так ли? — Я не отрывал взгляда от Сэмфорда через зеркало заднего вида, даже когда периферийное зрение уловило Романо, Камерино, Андретти и солдат Росси, приближающихся к машине с оружием наготове.
— У меня нет на это времени. — Ее слова были ледяными, но она прильнула ко мне, сама того не осознавая, и я понял, что она все еще хочет меня. По крайней мере, это не изменилось. Это напомнило мне о том, что было раньше. Еще до того, как мы полюбили друг друга. Когда мы ненавидели друг друга, но все равно чувствовали похоть, которая никогда не оставляла нас в покое.
— Лучше где-то, чем здесь? — Я встретился с ней взглядом, пытаясь понять, что в ее глазах застыло. — Почему ты здесь, принцесса?
— Рыцарь. Или Рената. Не принцесса.
Я никогда не понимал, почему это прозвище так ее беспокоит. Это, в свою очередь, беспокоило меня. Тогда я хотел разгадать все тайны Ренаты Витали. Сейчас я бы согласился на извинения, потому что, черт возьми, я их заслужил.
Я разразился смехом.
— Рыцари не убегают, когда становится трудно.
— Это не то, что я сделала.
— Конечно. — Диссоциативной амнезией страдает… сколько? Пять процентов населения? Рен всегда была из тех, кто находится в меньшинстве. — Ты ушла, и это не имело смысла, а теперь ты злишься на меня. Вот что произошло.
Какого черта я делаю?
Разговор о нашем прошлом стоял в конце списка вещей, которые я должен был у нее спросить. По крайней мере, я мог бы оправдаться, спросив, зачем она пришла. Это было нелегко, но такой ответ мог бы пойти на пользу фамилии Де Лука, ради сохранения которой я рисковал всем.
— Дама.