— Твоя вера в меня поражает.
Ещё это глупое прозвище «бандитка», которое видимо будет преследовать до конца жизни. Может у них это заразно, но как только Рина прознала про него, то «Нора» сменилась на «бандитку».
Когда я в очередной раз наступаю Феликсу на ногу у него заканчивается теперние и он подкидывает меня вверх, спасибо, что не в сторону. Надеюсь к концу вечера у него останется хоть один живой палец, несмотря на то, что это по большей части зависит от меня, обещать ни кому ничего не могу.
— Беру слова про балерину назад, тебе бы больше пошла роль гипопотама в театре.
Я еле подавляю возмущённый вздох. Как можно было назвать свою девушку гипопотамом?
***
— Почему ты сбежала, Элеонора? — наконец выдает отец, спустя долгие минуты молчания, — Нельзя было просто поговорить с нами? Закрылась бы как все обычные подростки в комнате, побуянила и вернулась или устроила бы скандал. — папочка даже подскакивает с дивана, — Как ты вообще додумалась до этого! — даже не спрашивает, а просто воклицает мужчина.
В доме необычайно тихо, телевизор не работает, свет горит в олной единственной комнате — зале, а меня сверлят два усталых и злых вгляда моего отца и брата. Я же усиленно пытаюсь не обращать на них внимания и гордо смотрю в погасший экран телефона, что делает ситуацию ещё более неловкой, очевидно они недольны тем, что я предпочла черный экран их глазам.
Кажется даже ветер за окном утих, что бы не мешать нашей беседе из которой я упорно делаю монолог. Как будто бы я была обычным ребёнком, а он — обычным родителем. Конечно можно продолжить делать вид, будто мы счастливо жили все мои 17 лет вместе, но всё это такая чушь!
— А почему вы начали срываться на меня? Почему внезапно начали лезть в мою жизнь, учить манерам. Где всё это было раньше? Как глупо пытаться воспитывать почти взрослого человека.
— Ты-то взрослая? — подаёт голос мой любимый братц, который всё это время молча прожигал во мне дыру.
***
Мы с Леском проводим вместе с остальными ещё полчаса, скрываясь возле кабинок туалета, которые не видно из основного зала. Много целуемся и смеёмся. Как выразилась Рина: стоим и втихушку зажимаемся, каплы. Ну как смесь английского с русскими подижами, я даже не сразу словила. Капл — парочка, «ы» — окончание в русском. Под градусом угол у неё явно становится своеобразный.
К несчастью, Артём находит нас слишком быстро и выгоняет от туда, ссылаясь на тошноту от приторноти вокруг нас. Поэтому мы сеясь ретируемся не только с места, но и с вечеринки. Сбегаем от шумной толпы и душного, пропитанного похучими духами и потом запаха.
Вырываемся на улицу, прямо под мелкий дождь. Тут же вдыхаю полную грудную клетку хвойного арамата, исходящего из леса, рядом с рестораном. На небе уже давно весит луна, а в далеке мерцают фанарики.
Только сейчас запечаю прекрасный, с разноцветной подсветкой фонтан, стоящий посреди двора.
Феликс бержно переплетает наши пальцы, заставляя переключить своё внимание и тянет к парковке с машинами. Ускоряю шаг, что бы прижаться к нему плечом и идти нога в ногу.
Порыв тёплого ветра лохматит мои волосы, выпуская некоторые пряди из пучка. Весь выпускной меня что-то терзало, и только сейчас ко мне приходит осознание, что именно это было. Золотое блестящее платье, напоминающие мой наряд на выпускной в 9 классе, та же причёска, тоже бежевые туфли. Только мамы нет рядом. Мне всегда казалось, что такой волшебный момент, как окончание школы, всегда должен сопровождать родитель. При окончании средней школы так и случилось, однако до старшей она не дожила. Сейчас уже легче об этом думать, я понимаю, что жизнь не кончена из-за того, что одна из моих маленьких мечт так и останется неосуществимой, но сердце в груди всё равно неприятно сжимается.
Сильнее впиваюсь в ладонь Феликса, оставляя следы от своих ногтей на его коже.
Неосознанно, а может быть он просто смог почувствовать, он дарит мне понимающий взгляд, и сжимает руку в ответ, утешая.
Мы молча пробегаем к машине, что бы не намочиться, как можно сильнее.
— Фу-у-у-ух… — протяжно вздыхаю, стоит мне сесть на сидение машины. Ноги болят похлеще боли после пробежки, а на ногах-то я была всего часа 4.
— Устала?
Атмосфера вокруг нас меняется, как будто бы грустной паузы и не было.
Водительская дверь громко хлопает и салон автомобия тут же заполняется любимым терпким парфюмом. Парень взъерошивает свои волосы, портя всю укладку, над которой так старательно старалась девушка-стилист. Будь она сейчас здесь, её бы хватило удар. Феликс только что собственными руками уничтожил шедевр. Скидывает с себя пиджак и расслабляет галстук, лишая меня уовольствия лицезреть делового Сноудена, окончательно сбрасывая свой бизнес-образ.
— Что ты наделал? — я возмущённо вскидываю руки.
— Что? — Сноуден хмурит брови, непонимающе смотрит на меня и поднимает руки в жесте «сдаюсь».
— Только что испортил весь свой образ, а ты был так сексуален.
Внутри меня мерзко хихикает дьяволёнок от непристойных мыслей и слов, которые толкьо что вырвались из моего рта. Однако я не краснею и даже не начинаю нервничать, как раньше. Сдерживая улыбку, прикусывая нижнюю губу.
Наконец-то машина двигается с места, пол управлением Феликса. Он набирает скорость выше позволенной из-за пустых, ночных дорог. Как назло открывает окна с двух сторон, убивая и мою причёску тоже.