Эндрю закашлялся. Ясмин не вмешивалась, опустив голову и безвольно уронив руки на колени.
— Я очень сожалею, что напомнил вам об этих переживаниях, — сказал Кристофер. Он тщательно подбирал слова для следующего вопроса. — Я был удивлен, что вы ничего не рассказывали о первом сыне.
Эндрю напрягся.
— А надо было? — Он мельком глянул на жену. — Информация есть в медицинской карте.
Детектив заметил нотку смятения в голосе мужа — не метания уличенного преступника, но скорее беспокойство законопослушного гражданина, который опасается, что нарушил какое-то правило.
— Нет, конечно, — успокоил его Шепард. — Вы не могли бы дать нам доступ к его медицинской карте?
Эндрю кивнул, безмолвно подписывая подвинутую Кристофером форму разрешения.
— Я вас честно предупрежу, детектив. Там много всего, и большая часть просто… — он замешкался в поисках правильного слова, — просто кошмарна.
— Понимаю, — кивнул Шепард. — Мне всего лишь надо уточнить детали.
В разговоре повисла пауза, и детектив понял, что исчерпал лимит гостеприимства. Собрав бумаги, он аккуратно уложил их в папку.
— Еще раз прошу простить меня за вторжение. Теперь я пойду, а вы отдыхайте.
Эндрю проводил его к выходу.
У двери Кристофер обернулся и показал рукой в сторону кухни:
— Как ваша жена?
— Справляется, — поспешно ответил Эндрю. Он открыл дверь в ожидании, пока Шепард покинет дом. — До свидания, детектив.
Полицейский вернулся в свою машину, оглушенный жарой. Сел, растер шею под взмокшим воротником, ослабляя удавку галстука. Такое было сложно переварить. Ясмин Саид и Эндрю Андерсон потеряли двух детей — и обоих, очевидно, не по своей вине. В голове не укладывалось, что такое вообще бывает. Шепард закрыл глаза и прислушался к спокойному стрекотанию кондиционера. Было бы славно, подумал он, отдохнуть сейчас пару минут.
Лейла поставила продукты на ленту кассы: контейнер с лапшой быстрого приготовления, замороженные овощи для жарки, банку с маринованными чили и пеструю упаковку соуса. Она поправила каждый продукт, чтобы они лежали под прямыми углами. Последние дни Лейла упорно боролась с этой напастью: желанием переставлять вещи, занять руки хоть чем-то. После разговора с Робертом она вернулась домой, чтобы в растерянности блуждать по пустой кухне, будто лодка, унесенная от причала бурей. Ей казалось, что она рассыплется в пыль, если остановится хоть на минуту. Лейла даже вышла на пробежку в тридцатиградусное пекло — это чуть-чуть помогло, но лишь на пару часов. Под вечер, страдая от безделья, она устремилась в супермаркет за едой, в которой не было нужды.
Кассирша, грузная дама в сияющем ореоле светлых кудряшек, поприветствовала клиентку. Сканируя код на каждом товаре, она улыбалась Лейле, будто чувствовала ее болезненное состояние и пыталась поддержать. Эта мягкость и открытость в лице кассирши развязали какой-то внутренний узелок, у Лейлы задрожали губы, и по щекам беззвучно покатились слезы. Кассирша остановилась и внимательно поглядела на посетительницу.
— Ох, дорогая! — Она оглянулась, будто ища помощи.
Лейла подняла ладонь, показывая, что все в порядке. Ее раздосадовало собственное проявление слабости.
— Что случилось, милая? Вам нужна помощь?
От успокоительного материнского тона Лейла только пуще зарыдала. Потом она провела пальцем под линией ресниц, смахивая слезы.
— Простите. — Стараясь успокоиться, Лейла трясущимися руками собрала оплаченные товары. — Все хорошо.
— Может, позвать кого-нибудь?
— Нет, спасибо. — Лейла осторожно указала на последние две упаковки, которые остались на ленте, и кассирша быстро их просканировала.
— Все уладится, дорогая, — заверила она на прощание. — Я обещаю!
Лейла заплатила и поспешно покинула магазин. Снаружи она огляделась в поисках укрытия, но площадь перед супермаркетом представляла собой открытое плоское пространство. Наконец Лейла просто повернулась лицом к стене и зашлась в рыданиях. Она пыталась совладать с собой, но плечи продолжали сотрясаться от всхлипов. В такие моменты было бы замечательно позвонить маме или тете — но в их семье не было старших родственников, только она и Ясмин. Мимолетная мягкость незнакомой женщины ярко напомнила Лейле о ее сиротстве.
— Лейла? — спросил удивленный голос за спиной.
Обернувшись, она увидела на краю тротуара Уилла. Заметив ее слезы, он инстинктивно бросился к супруге.
— Солнце мое, — Уилл прижал Лейлу к груди.