— Эндрю, Лейла убила нашего сына.
— Она делала мне одолжение, Яс, — мягко возразил Эндрю. — Ведь это я должен был везти его в детский сад.
Ясмин закипела от ярости.
— Какая разница! Не имеет значения, должен ты был или не должен! Это она его везла. Она за него отвечала. А сама болтала по телефону, Эндрю! По своему треклятому телефону!
— Милая, мы тоже постоянно звоним друг другу с дороги.
Она покачала головой:
— Не в тот момент, когда Макс в машине.
— Ну же, милая, — Эндрю будто журил ее за нечестность.
— Что? — с вызовом спросила Ясмин.
— Ты знаешь, что это неправда.
Она сузила глаза.
— Я никогда не звонила по телефону, когда везла Макса.
Эндрю посмотрел на жену умоляющим взглядом.
— Я не звонила!
— А как насчет четверга, по дороге к стоматологу?
Ясмин огорошило, что Эндрю так легко поймал ее на лжи. От возмущения и отсутствия аргументов для спора она начала задыхаться. Злобно сбросив ноутбук мужа со стола, она отбежала к двери. Эндрю вскочил как ужаленный:
— Да что ты творишь?
— Ты бесчувственная сволочь! — заорала Ясмин. — Да как ты смеешь обвинять меня в том, что я рисковала Максом?
Эндрю сжал кулаки от бессилия.
— Я такого не говорил. Я сказал, что мы оба пользовались телефоном в машине и это не угрожало Максу.
— Угрожало, Эндрю. Угрожало!
Муж набрал воздуха, чтобы закричать в ответ, но сумел проглотить свою злость.
— Как ты вообще смеешь мне такое говорить? — Ясмин указала рукой в сторону окна. — Как смеешь защищать ее?
— Я ее не защищаю.
— Защищаешь. — Ясмин снова сорвалась на крик: — Ты пытаешься мне объяснить, почему она не виновата!
— Я не… — Эндрю сел на край стула. — Я не защищаю Лейлу. Просто… Макс должен был быть со мной. Я должен был за ним присматривать, а сам скинул его на Лейлу и… — Он бессильно взмахнул рукой. — Если бы я на самом деле захотел, мог бы отказать начальству. Мог позвонить и сказать: извините, я занят, мне надо отвезти сына. Но вместо этого я попросил Лейлу, потому что так было проще. Не она виновата. Вернее, не только она.
— Не смей так делать. Оба не смейте — ни ты, ни она. Мой сын мертв, и вы не смеете просить у меня снисхождения. Если вы оба виноваты — значит, вместе горите в аду!
Эндрю опустил голову, и Ясмин почувствовала секундный триумф оттого, что смогла уязвить мужа. Но уже через мгновение радость переросла в скорбь, Ясмин сжалась, опустилась на пол и зашлась в рыданиях. Эндрю встал со стула и топтался рядом, бессильно опустив руки, опустошенный услышанными от жены обвинениями. Ясмин прижалась головой к ножке стола, обхватила руками бездушный кусок дерева и начала выть — страшно, протяжно. Эти животные вопли были наполнены злобой и болью. Когда Эндрю нашел в себе силы подойти, она отогнала его криком, не понимая, как выразить словами гнев и скорбь, которые разрывали душу.
Шеп пытался настроить спинку кресла. После нескольких минут неудачных попыток он окликнул Мелани, секретаря отдела, и поинтересовался:
— Мелани, слушай, кто опять сидел за моим столом?