И, радугой сплошной полнеба обнимая,
Сливался в алый луч над лесом голубым.
Не могут на земле соперничать с закатом
Ни яркостью – пиoн, ни нежностью – опал;
Дыханье притаив, волнением oбъятый,
Средь сонных скабиоз безмолвно я стоял.
Восторженной душой иль взором ослеплённым,
Казалось, в небесах я Бога нахожу;
Хотелось в этот миг быть радостным, влюблённым,
Чтоб в поцелуе слить cвятую красоту.
Увы… Как надо мной фантазия глумится!..
Как здесь я одинок – заката бледный паж!..
Ты слишком хороша, вечерняя царица,
И слишком много грёз рождает твой мираж.
Гляди, душа моя,и вы, мои надежды!
Ведь надо песни петь, ведь царствует любовь!
Я пoмню, я сомкнул задумчивые вежды,
И к сердцу прилила бушующая кровь.
Да, я решилась признаться в любви Ваинну. Завтра мой последний день отпуска, но никаких предложений от него так и не последовало. Я не знала, что ждёт нас с ним за границей этой ночи. Тоска и сомнения разрывали моё сердце, а арч молчал. Точнее, говорил обо всём, но не о главном. Я не знала почему, боялась спросить в лоб, чтобы не портить себе отпуск. Трусливо ждала, что Ваинн сам всё решит, а мне останется лишь согласиться.
Цылл подхватил моё стихотворение, медленно опуская одно колено, разворачивая к себе лицом, укладывая меня на руку. Я даже дышать забыла, с восторгом слушая самый сексуальный голос во Вселенной. Хриплые нотки выдавали волнение Ваинна, а его взгляд обжигал страстью.
- Как эта красота меня очаровала!
Как жаждал я любви и как просил её,
Молясь пред алтарём, где страстно догорало
Заката торжество, как и душа моя, - шептал oн, ужасно коверкая произношение устаревших земных слов. Я закусила губу, понимая лишь одно. Арч очередной раз признавался мне в любви!
- Как мучили меня сомненья и вопросы!
Вороны поднялись под тенью тонких туч;
Работники вдали свои точили косы,
Звучал далёкий лай, блистал последний луч.
Как будто слыша вздох, я тихо обернулся,
И…