Книжный в сердце Парижа: читать начало книги онлайн

– Не знаю. До какого момента упорствовать – глупо?

Мы молчим. Действительно, до какого момента?

– Однажды я посмотрел это слово в словаре, – говорит он. – Упорство можно толковать двойственно: как ригидную закостенелость и как настойчивость в достижении поставленных целей.

Вопрос в следующем: как нам понять, какие цели ставить? В этом деле я доверяла своему отцу. Разве наши родители не знают больше, чем мы? Они знают нас лучше, чем кто-либо другой, наблюдают за нами задолго до того, как мы понимаем, что находимся под присмотром. У них должно быть четкое представление о том, какой выбор для нас лучше. Мне хотелось спросить, согласен ли Виктор с этим, но что он подумает? Он моложе меня, но кажется гораздо более зрелым. Уверена, уж он-то делает выбор самостоятельно. А я – в тридцать лет все еще говорю о родителях! Как минимум он назвал бы меня католичкой. Кроме того, мне не хотелось упоминать брата.

– И что было потом? – интересуется Виктор.

Я стараюсь не обращать внимания на скрип деревянного моста, раздающийся всякий раз, когда кто-то проходит мимо. Стараюсь не думать о реке, текущей под нами, и моих скудных навыках серфинга.

– Я поступила на юридический факультет, чтобы стать адвокатом, как мой отец, но не сложилось. Поэтому я перешла на экономический факультет. А сейчас работаю в маркетинге.

Виктор говорит, ему жаль, что я оставила свои театральные попытки. Но я уверяю его, что и так счастлива.

– Ты? – Он смотрит на Сену под нами.

– В сентябре я выхожу замуж.

Виктор смотрит на мое кольцо.

– Такое большое, как глаз акулы-молота.

– Разве это называется не рыба-молот?

Выясняется, что рыба-молот – самая крупная разновидность семейства молотоголовых акул. Считается, что она видит лучше, чем другие акулы, благодаря расположенным по бокам головы глазам. На самом деле это происходит благодаря ампулам Лоренцини – особым органам чувств, с помощью которых она может улавливать излучаемые добычей электрические поля и даже находить спрятанных в песке скатов. Виктор несколько раз задается вопросом, не спрятан ли где-нибудь и у нас подобный орган, способный улавливать импульсы электрического поля сердец других людей. Он считает, такое возможно. Электрическое поле сердца самое мощное в нашем теле, объясняет он, в пять тысяч раз сильнее, чем поле мозга.

Мне всегда нравились подобные теории. И Виктор с его круглыми глазами, освещенными весенним солнцем, вдруг кажется мне красивым. Да, я нахожу его привлекательным, несмотря на то, что он забавный и у него непропорциональные, будто не до конца сформированные черты лица.

Я призналась ему в том, о чем никогда не говорила с Бернардо, сама не понимаю почему.

– В любом случае у тебя, должно быть, очень богатый парень. Он адвокат?

– Откуда ты знаешь?

– Ты же у нас эксперт по судоку: любишь, когда все логично…

– А ты? – спрашиваю я. – Какая у тебя семья?

Он пожимает плечами, запрокидывает голову, цокает языком.

– У меня нет семьи.

13

Весенний воскресный день, часы показывают три сорок пять. Мой отец, должно быть, сейчас работает в кабинете или что-то читает, сидя в велюровом кресле в гостиной. Мне хотелось бы спросить его, слышал ли он когда-нибудь об ампулах Лоренцини. Действительно ли у нас есть секретный орган, способный улавливать электрическую активность чужих сердец и даже «зарытые в песок» настроения?

Ощущал ли кто-нибудь энергию моего сердца? К примеру, вечерами в гостиной, когда я притворяюсь, что решаю судоку, хотя на самом деле представляю себя на краю пропасти, в которую хочется прыгнуть. Или в офисе, когда коллеги шутят и смеются возле кофейного аппарата, а мое единственное желание – провалиться под линолеум, чтобы только не встречаться с грядущим, в котором у меня не будет выбора. Или когда мать смотрит в тарелку и говорит, что не голодна. Если электрическое поле сердца на самом деле существует и мы способны его чувствовать, но при этом моего поля никто не ощущает, значит ли это, что я слишком глубоко закопалась в песок?

Почему мне всегда хочется казаться счастливой?

Я спросила бы у отца еще кое-что: где сейчас может быть моя тетя? Я бы призналась, что нахожусь здесь ради нее, если бы не знала, что он расстроится из-за этого надолго – может быть, навсегда.

– Попробуем еще раз? – спрашивает Виктор, уже держа указательный палец на дверном звонке.

На этот раз домофон издает свистящий звук.