— Ты — наш король, никому выше тебя не подняться.
— Кроме меня! — закричал крапивник.
Он-то в перьях на груди орла спрятался и с ним вместе в поднебесье взлетел. В такую высь! Но ничуть не устал. Когда же орел обратно на землю ринулся, крапивник еще выше поднялся, до самых туч. Сложил тут крылышки, вниз спустился и тонким писклявым голоском возвестил:
— Я — ваш король! Я — ваш король!
— Ты — наш король? — рассердились птицы и давай крапивника корить: — Коли б не твоя хитрость, не лукавство, ни за что бы тебе так высоко не залететь.
Сошлись тогда птицы на одном: тот королем станет, кто глубже всех в землю зароется.
Гусь широкой грудью оземь шлепается!
Петух клювом землю ворошит, ямку роет!
Хуже всех утке пришлось. Прыгнула она в ров, ножку подвернула и к ближнему пруду заковыляла, идет, с боку на бок переваливается.
А крапивник мышиную норку отыскал, шмыг туда и тонким писклявым голоском кричит:
— Я — ваш король! Я — ваш король!
Еще пуще птицы разгневались.
— Думаешь, твои хитрости да лукавство даром тебе пройдут?!
Поймали птицу-самозванца и решили до тех пор его в норке томить, пока он с голоду не помрет. А то еще суду предать. Пока же суд да дело, приставили к крапивнику в караульные сову, сторожить плутишку. Пусть глаз с него не сводит!
Лишь только настал вечер, улеглись птицы спать. Умаялись, когда в небо поднимались. Одна сова у мышиной норки на страже стоит, крапивника караулит. Глаз с норки не спускает.
Однако устала и она. Сидит — думает: «Ну уж один-то глаз прикрыть можно. И одного глаза хватит, укараулю злодея!»
Прикрыла один глаз, а другим на мышиную норку глядит — не отрывается.
Высунул крапивник головку из норки и хотел улизнуть, но сова ближе подступила, и он снова в норку спрятался.
Тогда сова снова один глаз открыла, другой закрыла. Так она и хотела целую ночь прокараулить — один глаз спит, другой смотрит. Но вот в какой-то миг смежила она один глаз, а другой так и не открыла, заснула. Крапивник тотчас это приметил и улетел. Только его и видели!
С той самой поры не дозволяется больше сове на белый свет глядеть. И как появится она днем, другие птицы за ней сразу гонятся да ее клюют. Потому-то она только в ночную пору летает. И мышей ненавидит. Ведь это они малую птичку — крапивника — в свою норку пустили!
А крапивник-пройдоха тоже неохотно на белый свет показывается. Боится, как бы птицы его не поймали. Он, как и прежде, больше в крапиве прячется или в щели заборов забивается, а когда думает, что кругом никого нет и никто его не видит, кричит:
— Я — ваш король!
Теперь и другие птицы узнали, где он живет. Оттого-то дразнят его и в насмешку кричат:
— Эх ты, крапивник! Крапивник, крапивник! Подзаборный король! Крапивник!
Так за ним это имя и осталось: крапивник.
Но никто так не радуется, как жаворонок, что ему не надо крапивнику подчиняться. Только утром солнце выглянет, взмывает жаворонок ввысь и поет:
— Ах, до чего ж утро дивное! Дивное! Дивное! Дивное! Ах, до чего ж утро дивное!
Хороший совет дороже золота
— Кто господу богу в долг даст, тому он стократ воздаст!