Последний Гравёр крови: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Тогда тонкая нить ее сознания оборвалась.

Нхика медленно вернулась к сознанию из своего оцепенения. Она находилась в теплой освещенной комнате, окна открыты, чтобы пропустить свежий воздух, а рядом с ней кровать ее матери. Это была мать, которая отстранила руку Ники, разрывая связь Целительства сердец, но Нхика покачала головой.

— Я смогу, — сказала она, снова схватив руку матери. Ее Целительство сердца вплелось в тонкую кожу, погружалось в слабые мышцы. Она ощущала изъеденные нервы, атрофированные с правой стороны. Когда ее энергия поднималось по спинному мозгу, она боролось с жужжанием, зудом — что-то вирусное, как когти по коже Ники. Затем, в черепе матери, была такая каша из ее тканей, но Нхика не знала, с чего начать. Была ли это опухоль? Может быть — она могла снять давление с нервов, восстановить функцию конечностей матери. Или, может быть, это были все эти мертвые ткани, но Нхика не знала, как начать их восстановление, не зная, что ее бабушка умерла год назад, не зная, что она едва ли может успокоиться, не зная…

Снова мать оттолкнула ее руку. — Нхика, дорогая, — сказала она, слова вырывались из нее изнемождено. Она сглотнула, но это выглядело больно.

— Я могу вылечить тебя, — настаивала Нхика, подавляя слезы — они не помогут. Ей было всего двенадцать лет, но она знала, что должна быть сильной; она была единственной, кто мог ею быть. Они обе остались последними из семьи.

Ее мать моргнула, наклонила голову. Это было всё, что она могла сделать. Даже сейчас, с изможденными мышцами и истощенным лицом, она была красива: кожа, золотом полюбившая солнце, каждая веснушка — поцелуй, и глаза великолепного черного оттенка. Ее треснувшие губы смогли улыбнуться. — Ты попробовала. Все хорошо.

Слезы жгли; Нхика сдержала их. — Я читала книги бабушки — это, должно быть, проблема мертвых нервных клеток, если бы только я могла их исцелить, тогда я -

— Хватит, Нхика, — сказала ее мама, и строгость ее голоса была достаточной, чтобы заткнуть Нику. Ее конечности шевелились под простынями, каждое движение давалось с трудом, когда она тянулась за чем-то под своей рубашкой.

Это был семейный костяной перстень, единственное, что выжило в огне, унесшем бабушку Ники. Даже когда ее мать вздрагивала от боли при его снятии, Нхика не помогала — потому что этот костяной перстень означал конец. Это означало, что больше ничего не сделать.

Ее мать протянула его ей. Нхика не взяла его. Теперь слезы текли.

— Пожалуйста. Не оставляй меня, — сказала она. Что у нее останется?

И в глазах ее матери тоже навернулись слезы. Ее взгляд упал на кольцо, каждая полоска белой кости на фоне черного оникса обещание памяти. Однажды это было у ее бабушки, а до этого у ее прабабушки, а до этого у ее прапрабабушки, и…

И теперь оно принадлежало ей.

Нхика проглотила слезы. Посмотрела. Осталась неподвижною у постели, потому что что ей делать? Если она не смогла спасти даже собственную мать, то в чем смысл целительства?

Ее мать с трудом проглотила слюну, набираясь сил для следующих слов: — То, что я не могу остаться, не значит, что я тебя покидаю.

Только после этого Нхика положила ладонь на ладонь матери и приняла кольцо.

Сознание вернулось к ней в виде шума обезьян и пения птиц, а затем холода холодного пола под ней. Боль пришла последней, пробираясь обратно под ее кожу, несмотря на ее попытки заткнуть ее. Каждая пробка, которую она закрывала, лишь заставляла другую прорываться.

Ее щека жгла от грубого бетона. Со стоном Нхика поднялась в сидячее положение, глаза привыкали к темноте. Теперь она увидела, откуда доносились звуки — она была в зверинце, черепахи и красочные птицы, обезьяны, в клетках, некоторые мертвые. И она, гравер крови, была просто еще одним пойманным животным посреди всего этого. Это был небольшой склад, и все же Мясники умудрились запихнуть туда столько товаров с черного рынка, сколько смогли — слоновые бивни простирались на одном столе, а на другом было в порошке что-то, закладываемое в квадраты. Еще больше товаров лежало за пристегнутыми деревянными ящиками, помеченными как ОПАСНЫЕ МАТЕРИАЛЫ.

Так вот, это была Скотобойня.

С содроганием она вспомнила о своем кольце. Нхика нащупала его сквозь слои одежды с окованными запястьями, ребра и плечи кричали от каждого движения, пока она не нашла его, все еще запутанным вокруг ее шеи; Мясники, должно быть, не посчитали его достаточно ценным, чтобы забрать. И в самом деле, это не так-не для кого-то, кроме нее. Оно было сделано из кости и оникса, с трещиной посередине от пожара. Никто другой не мог прочесть надпись на внутренней полосе, три символа, образующие ее фамилию: Суоньясан. Никто другой не нашел бы ценности в тех вставках из кости вдоль оникса, каждый кусочек, взятый из сердца в ее родословной. Никто другой не заметил бы, что ободок неполный, с еще свободным местом для ее бабушки, для нее, для тех, кто должен был прийти после.

Она засунула кольцо обратно под воротник, затем поднялась. Каждый вдох приносил острую боль, но она знала свое тело достаточно хорошо, чтобы понять, что оно пытается ей сообщить. Нхика заковыляла вперед, пальцы зацепились за сетку ее клетки, пока она искала путь к спасению.

Теперь она действительно натворила дел. Придерживаясь многих яронзийских стереотипов, когда теуманцы считали, что иначе что она — кровожадный Гравер, любящая море иммигрантка, несчастный случай милосердия, — но теперь она попала в новый: товар на Скотобойне. Еще одна позиция, которую нужно удалить из списка. Нхика чувствовала, что никто не сможет запихнуть ее в ящик, если она сама заберется туда, но этот определенный троп стал еще смертоноснее остальных. Она старалась не думать о том, как на Скотобойне раньше пытали других Граверов крови, как экзотические товары, и она не задумывалась о судьбе, которая ждет ее, если неправильный клиент купит ее. Нет, она собиралась выбраться отсюда, как можно скорее.

Обезьяна подняла голову при ее движении, затем перебралась в угол клетки, чтобы наблюдать за ней, повернув голову в сторону.

— Привет, малышка, — прошептала она, потянувшись к ней. — Мы в этом вместе застряли, не так ли? — Она протянула руку, три пальца сжаты вместе, как будто она держит лакомство. Это привлекло ее внимание, и она вытянул лапу, маленькие пальцы щупали ее.

Молниеносно она схватила ее лапу. От этого касания она наполнила ее анатомию своей энергией. Она сделала это быстро, отключив ее рецепторы боли, прежде чем остановить ее сердце. Это было легко с животными, намного сложнее с людьми; люди могли чувствовать ее влияние, поэтому их собственная энергия боролась с ней за контроль. Животные никогда не были так сильны; обезьянка рухнула, и из ее еще теплого тела она откачала все ее энергетические запасы, прежде чем они рассеялись в смерти.

С новыми калориями и питательными веществами Нхика восстановила некоторые из своих ран. Она высвободила кальций из ее костей, чтобы внедрить его в свои, перераспределила компоненты ее блестящей шерсти, чтобы заделать трещины на своей коже. Генерация тканей всегда была дорогостоящим процессом, и она выкачала обезьяну до последней капли ее энергии, наблюдая, как ее тело окаменело и судорожно сжалось от жесткости. Это была более милосердная участь, чем та, которая ждет ее на Скотобойне, если судить по столу с отрубленными обезьяньими лапами.

Некоторая боль улеглась, рецепторы удовлетворенно затихли от ее целительства. Нхика встала, бросив обезьяне благодарный взгляд. — Спасибо. И, эм… извини за это.

Его труп дрогнул в понимании.

Теперь о ее побеге.

Она рывком дернула сетку из проволоки, но она была крепко зафиксирована. Затем она подергала дверь, не удивившись, обнаружив, что она заперта на замок. Нхика нахмурилась. В яронгезском фольклоре существовали граверы крови, способные придать себе сверхчеловеческие способности: силу носорога, максимизируя химию своей мускулатуры, или непробиваемые кости, совершенствуя свои кальциевые матрицы. Конечно, она знала только легенды. Ее родители бежали из Яронга задолго до ее рождения, и эти способности — если они вообще существовали — остались на острове.