Багровое пепелище: читать начало книги онлайн

— Секретная служба не для каждого, надо иметь для нее особый склад ума. Ни отличная характеристика, ни знание немецкого, ни боевые заслуги не гарантируют, что капитан Шубин сможет служить в нашем отделении. Главное — это внутренняя готовность, она даст уверенность и силы. А я вижу, что товарищ Шубин не готов стать тайным агентом. Заставлять, уговаривать его не стоит, одна ошибка, одно неверное слово там, — он указал на запад в сторону все еще оккупированных немцами территорий страны, — это сотни и десятки погубленных жизней. Поэтому, товарищ полковник, предлагаю на его переводе не настаивать. Лучше перевести его на службу, отвечающую его складу характера, так сказать. Считаю, что капитана Шубина надо включить в новые подразделения, в ШИСБР.

— ШИСБР? — полковник недоуменно нахмурился, аббревиатуру он слышал первый раз, как и остальные присутствующие.

Человек без погон кивнул, мол, понимаю, сейчас расскажу:

— Во время контрнаступления под Москвой маршал Жуков потребовал от командования армии не использовать тактику атак вражеских позиций в лоб. Он потребовал разработать действия, которые помогут советской пехоте наступать с небольшими потерями и при этом с максимальным разрушением узла обороны противника.

Незнакомец говорил, а капитан Шубин слушал его затаив дыхание. Офицер хоть и не представился, никак не выдал своего звания или рода войск, но по его манере говорить, рассуждениям разведчик сразу понял, что перед ним птица высокого полета. Этот человек был похож на шахматного гроссмейстера, который анализирует каждый ход игры, война была для него продуманным планом, направленным на полное уничтожение фашистов.

— Штурмовой бой в городских условиях, вот что сейчас нужно. Немцы закапываются все сильнее в землю, уходят в окопы и укрепленные узлы обороны, создавая неприступные крепости в крупных населенных пунктах. Во время таких атак, контрнаступлений наши пехотинцы несут огромные потери. Победа дается слишком дорогой ценой, поэтому Ставка ВГК приняла решение о формировании штурмовых бригад, которые будут взламывать оборону противника с помощью особого оборудования и тактики огневого штурма. Перед началом атаки бригада должна провести рекогносцировку местности, выработать план действий, чтобы каждый удар был смертельным для немецкого оборонительного пункта. Поэтому бригады комплектуются как инженерами, стрелками, так и разведчиками. Каждая единица личного состава обладает огромным опытом, приобретенным во время службы не только по своей специальности, но и умеет вести рукопашный бой, находится в отличной физической форме, может вести огонь из разных видов оружия. А операция, быстрая и стремительная, технически подготовлена так, чтобы за несколько минут уничтожить узел противника. Никаких многочисленных атак с потерями в сотни тысяч — наши бойцы не должны умирать и устилать своими телами дорогу к победе. Гитлер остановился, его армия больше не движется вперед, еще чуть-чуть, и будет перелом в этой войне, мы должны собрать всю свою силу, чтобы каждый удар был разрушителен для противника. Штурмовая инженерно-саперная бригада — это мощное, грозное оружие, готовое в кратчайшие сроки дать ответ действиям вермахта. Поэтому туда отбирают лучших, таких, как вы, капитан Шубин. — Офицер остановился рядом с Глебом, заглянул ему в лицо и увидел, что его рассказ зажег огонь в его глазах. Он попал в больное место разведчика: ведь тот сгорал от желания действовать открыто, бороться против фашистов всеми силами, показать все, что умеет, а не только свой талант разведчика.

Поэтому капитан Шубин сделал шаг вперед:

— Я готов прямо сейчас написать рапорт о переводе меня в ШИСБР. Я уверен, я точно знаю, что там я буду на своем месте.

После его слов в импровизированном штабе установилось молчание. Полковник Арчебаков вопросительно косился на неизвестного офицера, а тот застыл с наклоненной в раздумье головой. Майор Снитко сначала с облегчением выдохнул, обрадовавшись тому, что угроза трибунала прошла мимо Шубина, а потом неожиданно огорчился, осознав, что штурмовая бригада будет действовать на передовой, на острие каждой атаки, а значит, в самых опасных условиях. От страшной мысли все сжалось в груди, он привязался во время операции по-доброму, по-отечески к этому парню. Немногословный, сдержанный Глеб нравился ему тем, что хоть и обладал опытом фронтового разведчика, видел немало ужасов войны, но сохранил любовь к людям, не стал циником и не ожесточился. Поэтому майор НКВД так хлопотал, писал характеристики на разведчика, беседовал о его судьбе с комдивом, чтобы сделать для своего фронтового товарища то немногое, что было в его силах.

Наконец молчание нарушил тихий голос незнакомца:

— Я подготовлю рапорт о переводе капитана Шубина в 12-ю штурмовую инженерно-саперную бригаду. Она действует сейчас на территории сивашского рубежа, подготовка операции проходит в условиях секретности. Больше никаких сведений предоставить вам я не могу… Капитан Шубин, ближайшим составом вы выдвигаетесь в южном направлении, документы будут готовы сегодня к вечеру. До этого времени приготовьте вещи, путь займет двое суток. — Теперь он бросил вопросительный взгляд на комдива, тот кивнул в ответ — приказ о переводе будет готов.

Офицер спецразведки протянул руку капитану:

— Капитан Шубин, я верю, что вы проявите себя в новом подразделении. Штурмовики — это лучшие представители нашей армии, рад буду видеть вас в их составе.

— Спасибо! Есть подготовиться к переводу, — капитан козырнул комдиву и остальным командирам, четким строевым шагом пошел к выходу. Больше не чувствовались в его фигуре усталость и безнадежность, наоборот, его наполняло кипучее желание как можно быстрее оказаться на месте и начать действовать вместе со своими новыми сослуживцами.

Майор Снитко вышел следом за разведчиком и, вдруг крепко пожав ему руку, одобрительно хлопнул по плечу:

— Ну хорошо, видишь, нашел ты свое место. На передовой будешь воевать, Глеб. Ты давай собирай вещмешок, а я до интенданта в хозслужбу.

Шубин кивнул, видел, как изменился в лице майор. Крепился, хлопал по плечу, а в глазах стояла тоска. Так провожала его на фронт мать: перебирала сумку, оглаживала одежду, повторяла свою просьбу писать почаще, нахваливала девушек, которые тоже с сумками и чемоданчиками в руках строились у призывного пункта, а сама не поднимала глаза на сына, боясь, что он увидит, сколько в них тоски и страха. Не на отдых он едет, не на учения, а на страшную войну, которая смертельной волной идет по Советскому Союзу, сметая все живое, превращая города и села в выжженную дотла землю с горами трупов. В такой момент хочется остановить течение времени, чтобы держать за руку, чувствовать близкого человека рядом как можно дольше, не отпускать его навстречу смертельной опасности. Капитану Шубину хотелось посидеть сейчас с майором Снитко у теплой печки, чтобы в руках дымились кружки с густым сладким чаем. Вспомнить мирную жизнь до войны, помечтать о том времени, когда война закончится, прогонят они Гитлера наконец, освободят свою Родину от врагов, поделиться рассказами о своих близких. Но не сейчас. Радостное ожидание, что наконец осуществится его желание бить фашистов на передовой, открыто, с оружием в руках, толкало Глеба вперед.

Вернувшись на служебную квартиру, он бросился собирать свои нехитрые пожитки в брезентовый вещмешок: запас чистого белья, портянок, плащ-палатку; небольшие запасы на голодный день — кулек с сухарями, сверток со жменей заварки и три куска рафинада, обернутые в чистую тряпицу. В отдельном кармане — письма от матери, которые успели его нагнать при переводе из одной части в другую, а рядом — огрызок химического карандаша, несколько чистых листов, вырванных из ученической тетради, которую он нашел на руинах местной школы. Капитан по-прежнему писал хотя бы раз в месяц матери коротенькие послания, они возвращались назад с пометкой «адресат выбыл», но он писал снова и снова в надежде, что кто-то из соседей увидит письмо или почтальон узнает, куда в военной круговерти могла быть эвакуирована Антонина Шубина. Ему казалось, что если он пропустит хотя бы раз отправление, то это погасит его надежду, оборвет ее, как слабое пламя свечи, будто смирился он с исчезновением матери, отказался от нее. А ведь она может быть просто ранена и лежать в госпитале, могла быть эвакуирована или сменила место жительства, если их дом был разбит во время авианалета немецких «мессеров». Главное — не останавливаться, писать коротенькие послания, чтобы они однажды все-таки нашли своего адресата. Потому и хранил разведчик главное свое богатство — письменные принадлежности — в отдельном кармане, чтобы во время коротких перерывов в своих военных буднях устроиться в тихом углу и вывести ровным округлым почерком: «Здравствуй, моя дорогая мамочка. Я жив и здоров, воюю против Гитлера в рядах Красной армии и каждый день думаю о победе, о том, как вернусь к тебе в родной город…»

После коротких сборов Глеб тепло попрощался с ребятами в казарме, пожал руки, уклонился от любопытных расспросов. Остальные обитатели офицерской казармы провожали его удивленными взглядами и перешептываниями, пока разведчик, об успехах которого ходили в дивизии истории, вдруг поспешно куда-то собирался. Означать это могло только одно: капитана опять отправляют на вылазку за линию фронта, а сбор информации о вражеской территории всегда предвещал близкое наступление. Поэтому отбытие капитана Шубина потревожило тихую атмосферу казармы, все с возбуждением следили за его уходом в штаб.

Перед тем, как зайти в штаб, Глеб заглянул в полевую столовую, которую разместили в чудом сохранившихся местных яслях, где раньше проводили время малыши, пока их матери трудились на своих предприятиях. Сейчас за крошечными столами на маленьких стульях столовались штабные командиры, личный состав. Непривычно было наклоняться низко, неудобно ставить ноги в сапогах почти вровень с лицом, поэтому рукастые бойцы быстро нарастили ноги столам и сладили крепкие табуреты, превратив группу в почти настоящую столовую. Заведовал здесь Глухарь, старик-повар, который получил свое прозвище после сильной контузии. Ударная волна разорвала барабанную перепонку, с тех пор он по-птичьи качал на все вопросы или просьбы головой. Глеб неуверенно потоптался на пороге. Хотя по всему помещению ползли ароматные запахи горячего обеда, но для получения пайка еще было рано, столовая пустовала, даже дежурные еще не начали помогать повару управляться с огромными баками, половниками и буханками хлеба. Пока Шубин соображал, как объяснить глухому старику свою просьбу выдать ему обед пораньше, чтобы побыстрее выдвинуться к железной дороге, тот уже сам показался в проеме черного хода, держа в руках большие ведра, полные наваристой ухи. Кивнул при виде капитана и исчез в крошечной комнате для раздачи пищи. Глеб и опомниться не успел, как стукнула алюминиевая миска, полная горячего варева, рядом лег огромный кусок черного хлеба. Повар гаркнул:

— Давай, разведка, налегай, — он зазвенел своими приборами, готовясь к обеду, но громкий голос перекрывал все кухонные звуки. — Ешь, не стесняйся, капитан. Я с пониманием, разведка дело такое, когда все спят, у вас самая служба. Тут не до расписания, ешь, ешь, сытым-то полегче воевать. Еще ночью ребята карасей наловили, ушица с них наваристая получилась. Сегодня не обед, а праздник.

Глеб так же громко сказал:

— Спасибо, — и принялся за обед.

Но Глухарь его не услышал, он уже снова гремел ведрами, плескал щедро водой в баки, колдуя над обедом для личного состава. А капитан Шубин цедил с удовольствием каждую ложку янтарной похлебки. И правда, рыбный суп получился наваристым и жирным, вкус напомнил ему о ночных вылазках с приятелями на реку. Там подростки жгли костры, варили такую же уху в котле, запекали картошку и до утра у огня обсуждали свои мечты, планы на будущее. Горячая ароматная уха будто вернула Глеба на несколько минут туда, в его счастливое безмятежное детство.

Стукнула дверь, на пороге показался красный от бега, запыхавшийся Снитко:

— Ох, вот ты где, а я уже и в казарму сбегал, а там говорят ребята: ушел Шубин. Вещмешок собрал и ушел. — Майор опустился на табурет рядом с капитаном и вдруг начал выкладывать из-за пазухи свертки, шайбы консервов, прессованные брикеты. — Вот, тут собрал тебе в дорогу. В поезде, чтобы с голодухи не скрутило, тебе после ранения питание нужно хорошее. Здесь сахар, масло, галеты, чай. Мыло три куска, постираться и помыться хватит, отрез чистый. На портянки пригодится или, пока чистый, можно как полотенце использовать.

Глеб с удивлением наблюдал за растущей горой подарков:

— Спасибо, товарищ майор. Лишнее, наверное, мне выдали что-то, не ошибся интендант? Мыло же кусок на месяц, а тут три целых. — Он поднес белый брусок, лежавший сверху двух кусков серого хозяйственного мыла, к носу и вдохнул цветочный запах. — Туалетное, ох, я таким только до войны мылся.

Михаил Снитко подвинул гору подарков ближе к капитану:

— Не ошибся, Глеб. Тут часть моего пайка, накопился за несколько месяцев. Копил, хотел посылку отправить племянникам в эвакуацию к Новому году, там они живут похуже нашего. Все на фронт шлют, все для армии.