– А еще мы руководим Восточнокарминским обществом реконструкции. Не желаете вступить?
– И что же вы реконструируете?
Вопрос мой выглядел резонным: реконструировать оставалось разве что сцены из «Жизни» Манселла, но это было бы смертельно скучно, даже думать не хотелось.
– Мы реконструируем каждый вторник предыдущую пятницу, а в субботу по утрам – четверг следующей недели. Когда участвует весь город, это так весело! В конце года мы реконструируем самые примечательные события. А иногда занимаемся реконструкцией реконструкций. Мне кажется, вы кое-что забыли.
Я ничего не произнес в ответ, и она показала на кекс.
– Полбалла, пожалуйста.
Цена была запредельной даже для женщины, которая хорошо видит пурпурный цвет.
– Но если вы не захотите есть, я охотно выкуплю его с удержанием семидесятипятипроцентной таксы за передачу из рук в руки.
– Кекс?
– Вишню.
– А можно ли купить кекс без вишни? – спросил я после недолгого размышления.
– Это как же?! – обиделась старуха. – Кому нужен кекс без вишни?
– Что такое, мама? Проблемы?
Эти слова принадлежали человеку, который только что поднялся по крыльцу из трех ступенек. На нем были длинные одежды префекта – видимо, чистый пурпур. Главный префект, никакого сомнения. То был мужчина средних лет, высокий, атлетически сложенный, относительно приветливый на вид. Его сопровождали двое в ярких одеяниях, буквально лучившиеся властностью, – явно остальные префекты.
– Господин Бурый не желает платить за кекс, который я ему принесла.
Главный префект смерил меня взглядом.
– Вы слишком молоды для цветоподборщика.
– Извините, господин, но я не господин Бурый, я его сын.
– Тогда почему вы сказали, что вы и есть господин Бурый? – подозрительно спросила де Мальва.
– Я этого не говорил.
– А! – возмутилась старуха. – Так вы обвиняете меня во лжи?
– Но…
– Итак, вы отказываетесь платить? – спросил главный префект.
– Нет, господин префект.
Я отдал деньги старушке, которая хихикнула себе под нос и убралась прочь.
Главный префект де Мальва – как предполагал я, хотя он не представился, да и никогда не представился бы нижестоящему, – вошел в дом и оглядел меня так, словно я был куском говядины.
– Гм, – выдал он наконец. – На вид довольно здоровый. Вы яркий?
Слова эти отдавали двусмысленностью. «Яркий» могло значить «умный» или «обладающий высокой цветовой чувствительностью». В первом случае вопрос был допустимым, во втором – нет. Я решил ответить двусмысленностью на двусмысленность.
– Полагаю, что так оно и есть, господин префект. Располагайтесь в комнате, чувствуйте себя как дома.
Вместе с лиловым пришли также синий и красный префекты – Циан и Смородини. Циан выглядел вполне пристойно, но Смородини казался совершенно чокнутым. Я усадил их и поспешил на кухню.