Приснись: читать начало книги онлайн

— Садись.

Мишка неловко заползает за стол, затравленно смотрит на учителя, который плюхает перед ним на клеенку шмат глины. Я замечаю, как дрожат тонкие мальчишеские пальцы с обкусанными ногтями.

— Давай.

— А что слепить?

Каширский пожимает плечами:

— Что хочешь…

Наклонившись к маленькому, пламенеющему от волнения уху, я шепчу:

— Дай волю фантазии!

И указываю глазами на волны света, в которых роятся пылинки. Не знаю, как другим, но в солнечные дни мне хочется свернуть горы: в приложении к моей жизни это значит сочинить новую мелодию или спеть под гитару фламенко. Да-да, ради этого я выучила испанский, два года занималась! Фламенко того стоит…

Мишкин взгляд устремляется вслед за танцующими искрами, и я надеюсь, что ему удастся разглядеть то, чего мне никогда не увидеть.

Хватаюсь за локоть Каширского, тяну его за собой:

— Иван Петрович, у меня есть вопросик…

Он не сопротивляется, хотя я не из тех женщин, за кем художник отправится на край света. Вытащив его в коридор, я прикрываю дверь и умоляюще заглядываю Каширскому в глаза:

— Не будем стоять над душой…

— Это ваш племянник? — пытается угадать он. — Сын подруги?

Ему все обо мне известно или даже мысли не рождается, что это может быть мой ребенок?

— Миша Кравцов — мой ученик. Он терпеть не может музыку и мечтает заниматься керамикой.

— Мечтать не вредно, — ворчит он, в этот момент напоминая Мишкиного отца.

Раз уж на то пошло, я отвечаю в тон:

— Вредно не мечтать.

Разговор двух идиотов, не поспоришь, но это неожиданно веселит его. Теперь уже Каширский оттаскивает меня подальше от двери и усаживает на кожаный диванчик между стеклянными стендами, в которых застыли глиняные барышни в кокошниках и пятнистые лошадки. Может, ему кажется, будто мне трудно стоять? А я, между прочим, обожаю ходить пешком и каждый день с удовольствием одолеваю два с половиной километра от дома до школы. Потом обратно. Не знаю, почему это никак не сказывается на моем весе? Впрочем, я и не пытаюсь от него избавиться. Он такая же часть меня, как и все остальное…

— Посмотрим, что он исполнит. — Иван Петрович закидывает одну длинную ногу на другую.

Замечаю на нем кроссовки, и это меня озадачивает: разве художники не должны одеваться как-то иначе? Впрочем, к своим любимым старичкам я тоже позволяю себе приходить в бомбере, джинсах и кроссовках. Так удобнее… А они рады видеть меня в любом виде. В школу приходится надевать юбку — наш зануда-директор в этом смысле жуткий консерватор.

— С первого раза может не получиться даже у гения…

Он ухмыляется:

— Уже струхнули, Женечка? Надо вам пить таблетки для храбрости, как коту Леопольду…

— «Озверин»?!

Мы смеемся и просто болтаем о пустяках, как добрые друзья.

— Если б у вас было свободное время, я уговорила бы вас хоть раз в месяц проводить занятия в доме престарелых, — говорю я мечтательно, и Каширский смотрит на меня с удивлением.

— А вы там каким боком?