— Я давно не была дома, с нетерпением жду возможности снова увидеть свою семью.
— Твоего мужа? — коротко спросил он.
Я засмеялась, и после нескольких часов болезни и сна это было так приятно, что я посмеялась еще немного. Он смотрел на меня, скривив губы, как будто хотел улыбнуться, но не мог понять почему.
— Это было смешно?
— Ох, не совсем. Я заговорщески наклонилась вперед. — Но чтобы выйти замуж, нужен парень, а у меня такого не было уже много лет.
— Вот это действительно смешно. — Он положил телефон обратно в карман, и я почувствовала вспышку триумфа от того, что он снова сосредоточился на мне. — Мне странно, что ты одинока. Его глаза сверкнули, когда он наклонился вперед, и прядь слишком длинных волос упала на его золотистый лоб. — Скажи мне, кроме твоего очевидного страха перед полетом, что с тобой не так?
Я рассмеялась.
— Мы почти в Лос — Кабосе, у меня нет времени перечислять все свои недостатки.
— У меня такое ощущение, что их не так уж и много, — пробормотал он и уставился на меня так, будто глядел сквозь меня и на меня одновременно. — Но, возможно, лучше, чтобы ты мне не говорила о них. Женщина-загадка, — его голос был низким и плавным, настолько пленительным, что я не заметила, как пилот готовил самолет посадке, — вещь соблазнительная.
— Тогда тебе лучше рассказать мне о себе. Я откинулась на спинку сиденья, когда самолет начал крутое снижение в город. — Ты уже достаточно красив.
Его громкий смешок удивил нас обоих. Он был хриплым и выражение его лица, хотя и красивое по своей сути, было почти болезненным. Когда звук стих, он нахмурился.
— Что бы ты хотела узнать?
— Что-то отталкивающее, — бодро потребовал я.
— Отталкивающее? Это трудная задача. — Хотя обычно мне было некомфортно под взглядом другого человека, эта детская синева на моей коже воодушевила меня, и я улыбнулась ему в ответ. — Когда я смотрю на тебя, я могу думать только о них, — его пальцы нашли прядь моих каштановых волос, и он потер ее между пальцами, чтобы высвободить аромат, — о лаванде и меде.
— Хорошо. — Я прочистила горло. — К счастью, мы говорим о тебе.
Его ухмылка была волчьей, когда он снова откинулся на спинку сиденья.
— Я очень хорошо зарабатываю.
— Ах, ты из таких. — Его серебряные запонки блестели даже в тусклом свете снижающегося самолета. — Это помогает, я больше отношусь к типу голодающих художников.
— Вряд ли ты умираешь с голоду. — его взгляд скользнул по моим формам, хотя на мне была скромная хлопчатобумажная рубашка.
Я покраснела.
— Нет, но все-таки художник. Дай угадаю, ты работаешь с деньгами.
— В каком-то смысле, — сказал он, и его глаза заплясали. — Это двадцать вопросов? — Я засмеялась.
— Я не играла в это с детства.
— Не так давно.
— Достаточно долго, — поправила я и бросила на него взгляд краем глаза. — Сколько тебе лет?
— Тридцать один. Мой рост—6 футов 1 дюйм, и я трижды ломал правую руку. — его мальчишеская улыбка составляла контраст с острыми, почти агрессивно вытянутыми чертами лица. Мне отчаянно хотелось проследить чёткую линию его подбородка и погрузить палец в небольшую впадинку под скулой.
— Двадцать четыре. — Я откинула прядь своих волнистых волос набок, чтобы показать ему татуировку за ухом.
Когда я не объяснила её значение, он нахмурился.
— Что это такое?
— Знак, — просто сказала я.