— Для пены, — напомнил я ему. — А ещё, носовые платки — чем будем стирать? Пусть в этой Турции не думают, что мы не знаем, как себя вести в заграничной стране. И шею время от времени придётся мыть.
— Меня мама вымыла к Новому году, — говорит Томек. — Хватит на всё путешествие, туда и обратно. Выкидывай своё мыло. Одного куска хватит.
Мама ещё месяц тому назад купила это мыло, оно было сухое-пресухое, — с ума я, что ли, сошёл — такое добро выбрасывать!
А Томек всё ворчал да ворчал, даже когда мы уже подъезжали к Туреку. Только мы высадились, не успели ещё присмотреть ни одного турка, как вдруг подходит к нам милиционер, молодой такой, и спрашивает, не нужно ли нам чего. Мы ответили, что нет, что совершенно, абсолютно ничего нам не нужно. А он говорит, что после ночи в дороге, мол, хорошо горячего чаю напиться, ведь погода стоит холодная, и потому не пройдём ли мы с ним в дежурку.
Нам и без чаю сделалось так жарко, что даже пот прошиб, хотя мы оба почему-то дрожали. А Томек шёл такой тихонький, покорный — такой же, как я!
Вошли в дежурку и слышим — милиционер рапортует:
— Нашлась пропажа, товарищ комендант!
Мы сразу поняли, что всё потеряно. А комендант улыбнулся нам и сказал:
— Привет, путешественники! Присаживайтесь.
Он снял трубку, позвонил в Варшаву и сообщил кому-то, что мы нашлись и через два часа будем дома.
Действительно, через два часа мы прибыли обратно. На этот раз билеты нам уже ничего не стоили, потому что нас вёз тот молодой милиционер.
Сперва мы проводили Томека — он живёт ближе к вокзалу. Я очень удивился: была ночь уже, а у них никто не спал. Потом пришли к нам, и оказалось, что у нас тоже никто не спит.
Что было дальше, лучше не вспоминать…
А с Томеком в серьёзное путешествие я больше не поеду. Растяпа он: окно не закрыл, его мама проснулась от сквозняка и сразу же увидела его записку. А написал он, что едет со мной в Турек, а потом дальше, в Турцию, за кладом, и что, когда вернётся, возместит все убытки, включая и брюки.
А моя мама очень жалела торт с глазурью, потому что испечь ещё один такой у неё уже времени не было. А папа потом весь год вспоминал, что это была страшная новогодняя ночь.
Наконец что-то для нас
Первомайские праздники мне всегда нравились. И уроков в школе нет, и отпускают накануне чуть раньше, и родители вечером куда-то уходят. А наутро по улицам плывёт демонстрация, оркестры играют наперебой, колонны демонстрантов несут разное красивое оформление. Моя тётя живёт на Маршалковской улице, и из её окон всё чудесно видно. Я пообещал Томеку взять его с собой к тёте. Всё равно у неё всегда столько народу собирается, что и для него места хватит.
В этом году я начал радоваться задолго до Первомая, примерно за две недели. Дело в том, что я повстречал во дворе Касю. Остановились поболтать. Она мне всегда рассказывает, что слышно у них в школе. Иной раз послушаешь, что у других делается, и для себя что-нибудь полезное узнаешь. В этот раз Кася спросила:
— В вашей школе то же самое постановили, что и в нашей?
— А что в вашей школе постановили?
— Постановили, чтобы двоек не было.
— Подумаешь, — говорю, — тоже мне новость! У нас после каждой четверти классный руководитель беседует с учениками, уговаривает. Кое-кто каждый раз принимает решение, чтобы лучше учиться и чтоб двоек не было.
— Такие решения у нас в школе ученики уже миллион лет принимают, — отвечает Кася. — Я не про то. Я про решение учителей.
— Учителей?! — Я сразу навострил уши.
— Учителей! — повторяет Кася. — На прошлом педсовете в честь майского праздника они постановили искоренить все двойки в своих классах. И чтоб никто на второй год не остался.
— Наконец-то! — обрадовался я. — Здорово придумано! Да о таком решении надо в газетах объявить, чтобы все учителя всех школ могли перенять этот передовой опыт.
— А может, и у вас был такой же педагогический совет, а ты просто ничего не знаешь? — говорит Кася. — Я лично слышала от моей двоюродной сестры, что у них в школе учителя то же самое постановили.
— Кася, милая, это ведь очень важно, что ты рассказываешь! Должно быть, это приказ министра, вот в чём дело! Всё-таки школьный министр, наверно, очень умный человек и вполне мог такое придумать. Сам, наверно, школу кончал, или у него дети есть и он видит, как эти дети мучаются, как они худеют с каждым днём, теряют аппетит и уже настолько ослабели, что их ветерок с ног валит, как меня, например.
— Ну, тебя, пожалуй, даже ураганом не сдунешь, — смеётся Кася. — И отсутствием аппетита ты, кажется, не страдаешь.
— Это только сверху так кажется! А вообще-то я от этой учёбы совсем зачах. Впрочем, теперь, когда сам министр вспомнил о детях, всё пойдёт по-иному. Завтра же разузнаю, что у нас говорят об этом в школе. Наверно, никто ещё ничего не знает, а то вся школа в пляс бы пустилась.