Эйфель: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Гюстав переменился: он больше не желал идти на уступки и с чисто подростковым упрямством предпочел доверить свои средства маленькому Франко-египетскому банку, отдав под залог все свое имущество, лишь бы не прерывать строительство башни.

— Я буду ее строить, даже если мне придется влезть в долги на тысячу лет вперед, понятно? — крикнул он потрясенному Компаньону.

— Нет, непонятно…

Теперь, когда достроен первый этаж, Гюстав знает, что поступил правильно. Он никогда не был игроком, никогда не надеялся на везение, но сейчас победил, поверив в свою счастливую звезду.

— Ты мой талисман, Адриенна! — Он, приподнимается, чтобы дотянуться до ее губ.

Она улыбается и нежно целует его.

— Ах, если бы так было всегда, — говорит она, откинувшись к стволу бука, приютившего их этим утром. Вокруг разбросаны остатки их пикника и кое-какие одежки, которые они забыли надеть, когда решили закусить после объятий.

— Всегда жить здесь, на траве? — с улыбкой спрашивает Гюстав.

— Да, здесь, на траве и в счастье…

Гюстав гримасничает, потягиваясь.

— Нам это скоро надоело бы. Во-первых, ломота. Во-вторых, муравьи.

Адриенна звонко смеется и гладит его по седеющим волосам.

— Тебе надоело бы, — поправляет она.

— Тебе тоже. И потом, здесь нет реки, в которую можно броситься.

При этом воспоминании улыбка Адриенны на мгновение гаснет, словно ей вспомнилось пролетевшее время; но к ней тут же возвращается нынешнее счастье, похожее на тихую мудрость, на сладостное доверие.

— Я так горжусь тобой, любимый…

Она тоже прожила тысячу жизней с той ночи в «Акациях». Гюстав, как только появляется возможность, приводит ее на стройку, дождавшись ухода рабочих. Ночь стала их сообщницей: Адриенна никогда в жизни не решилась бы подняться по этим хлипким ступенькам, таким ненадежным, если взглянуть на них днем. А в темноте она послушно идет вслед за Эйфелем, иногда оступаясь и едва не падая, но он всегда успевает ее подхватить. И как же им хорошо там, наверху, наедине, будто на вершине горы или на носу корабля, где осенний ветер нещадно хлещет по лицу. Иногда Адриенна ловит в глазах Эйфеля такую великую, всепоглощающую страсть, что ей трудно скрыть удивление.

— Ты смотришь на нее такими глазами…

— На кого?

— На твою башню.

— А ты ревнуешь?

Эйфель смеется, но не отрицает своей всепоглощающей страсти к этому безумному творению. Оно венчает собой всё, во что он истово верит, всё, что он создал с начала своей карьеры. И Адриенна стала краеугольным камнем этого сооружения, венцом его трудов, оправданием долгих, упорных лет работы. Ревность Адриенны — преходящее чувство. Оно свойственно всем женам творческих людей, вынужденным делить мужей с их искусством. Эйфель так пылко, так красиво говорит о башне, что она поневоле заражается его страстью. А в те ночи, когда они не поднимаются на башню, он ведет ее к себе в мастерские, показывает макеты, проекты, фотографии уже готовых сооружений, рассказывает обо всем, что сделал после бегства из Бордо двадцать семь лет тому назад. И Адриенна жадно слушает его, не стесняясь задавать любые вопросы, но неизменно возвращаясь к башне. Она пытается понять идею этого революционного замысла, прекрасного и причудливого, который до сих пор вызывает на парижских ужинах бурные дебаты, доходящие до скандалов. Когда эта тема возникает в присутствии Адриенны, она всегда уклоняется от обсуждения. Разумеется, она ведет себя осторожно, нигде не показывается в сопровождении Гюстава, тщательно обдумывает каждое свое слово, но все-таки Париж есть Париж. А она, вдобавок, видная парижанка, замужем за одним из самых беспощадных газетных хроникеров. Профессия Антуана часто побуждает его распространять слухи, поощрять клеветнические нападки, разве не так? Вот почему Адриенну сейчас больше всего тревожит поведение мужа… Уже несколько недель Антуан выказывает странную апатию. Он больше не спрашивает жену, где она была, откуда пришла. Встречает равнодушной беглой улыбкой, но не удостаивает ни единым словом. В каком-то смысле такая безучастность гораздо тягостнее, чем откровенная злобная ревность. Единственное, что позволяет себе Рестак, это ехидная усмешка, когда он застает Адриенну за чтением какой-нибудь статьи о башне или когда имя Эйфеля мимоходом звучит на каком-нибудь парижском ужине. А в остальном — ничего. Ни упреков, ни ссор. Антуан и Адриенна живут под одной крышей как два чужих человека.

— Знаешь, иногда он меня просто пугает!

— Но он что-нибудь говорит?

— Нет, и это хуже всего. Он просто смотрит на меня; он знает, но молчит…

Гюстав вздрагивает. Он давно знаком с Антуаном. И еще в молодости иногда подмечал огонек безумия, мелькавший в его голубых глазах. Это был взгляд акулы; глаза, которые заволакивает тонкая пленка в тот миг, когда хищник бросается в атаку.

— Он может причинить тебе зло?

Адриенна на миг задумывается.

— Мне — нет…

Молчание. Гюстав боится заговорить. Ему не хочется, чтобы Антуан де Рестак омрачал сладостные минуты их свидания, когда они так счастливы. Но он не может удержаться от вопроса: