Какао. Напиток богов и владык: читать начало книги онлайн

В своем основополагающем исследовании «Первичной стандартной последовательности» М. Ко, не имея тогда возможности прочесть иероглифы, дал им условные обозначения на основании внешних форм. Один из знаков он назвал «рыбой». Годом позже Ф. Лаунсбери первым дешифровал запись ka-ka-wa на страницах Дрезденского и Мадридского кодексов, связанную с изображениями богов, удерживающих чаши, из которых растут плоды какао. Форма записи в данном случае довольно простая: два гребнеподобных знака для слога ka и слоговый знак wa образуют какав. Дешифровка Лаунсбери стала общепризнанной, но прошло еще десятилетие, прежде чем Д. Стюарт опознал на многочисленных сосудах классического периода гораздо более распространенный и ранний вариант записи того же слова. Он показал, что хорошо известный эпиграфистам иероглиф «рыба» — это изначальная, архаичная форма записи слога ka, производная от слова кай, «рыба». Во многих примерах перед ним стоят две маленькие точки, что по правилам иероглифической письменности майя обозначает удвоение чтения соответствующего слогового знака. В других случаях вместо точек стоит еще один знак ka, обычно имеющий форму плавника, то есть опять-таки сокращенного обозначения рыбы. За этими элементами обязательно следует слоговый знак wa, что вместе дает запись ka-ka-wa, какав, «какао». Иногда майя прибегали к характерным для их письменности сокращенным написаниям и обходились одним знаком ka в виде рыбы, к которому добавляли wa. Данный пример показывает нам, сколь необычные и любопытные метаморфозы случались порой с иероглифами майя: знак, изображающий рыбу и производный от слова «рыба», стал обычным слоговым знаком и использовался для записи названия шоколадного напитка.

Иероглифическая запись слова какав на сосуде К3230. Прорисовка: Ю. Полюхович.

Наибольшее распространение сосуды с «Посвятительными формулами» получили в регионе Петен — ядре и колыбели цивилизации майя. Первые образцы таких текстов могут быть датированы временем не позднее 250 года, то есть самым началом классического периода. Насколько можно судить по имеющимся в настоящее время данным, традиция нанесения их на керамику зародилась в центральной части Петена — области, где в раннюю классику процветали такие важные города, как Тикаль, Вашактун и Эль-Соц. По мнению Д. Стюарта, появление «Посвятительных формул» на сосудах — это один из элементов масштабной, но еще не вполне понятной нам трансформации общества майя при переходе от доклассического к классическому периоду, проявившейся, прежде всего, в возрастании роли иероглифической письменности. Хотя древнейшие известные надписи из Петена датируются примерно рубежом нашей эры, с началом классического периода наблюдается качественный скачок: становится заметен акцент на индивидуальность, по всей низменной области майя устанавливаются стелы с портретами царей. Тексты на сосудах, обозначающие их предназначение и владельцев, вполне вписываются в общий тренд. При этом, сопоставив керамику из разных городищ, можно легко обнаружить очевидные региональные особенности и предпочтения. Так, на вазах, происходящих из области близ современного городища Наранхо, довольно часто можно увидеть тексты, поясняющие, что это сосуд для питья какао, принадлежащий местному царю. С другой стороны, еще одним крупным центром производства парадной расписной керамики стало царство Ик’а’ (Мотуль-де-Сан-Хосе), однако на вазах оттуда сцены придворной жизни сопровождаются указанием, что это изображение правителя с чих — мяйяским алкогольным напитком из агавы, аналогом более известного пульке. В Паленке, несмотря на наличие впечатляющего корпуса монументальных надписей, тексты на керамике встречаются крайне редко и являются, скорее, исключением из правила. Сказанное справедливо и для другого крупного центра в долине Усумасинты, Пьедрас-Неграса. В Копане в раннеклассических царских погребениях найдены сосуды, в которых путем химического анализа были выявлены остатки какао, хотя «Посвятительные формулы» на них отсутствуют. В позднюю классику в этом городище, расположенном на границе области майя, сложилась своя особая традиция производства сосудов, украшенных плодами какао и лицами богов или предков. Они использовались для совершения подношений и очень отличаются от керамики из Петена. Большое количество резных сосудов так называемого стиля Чочола было произведено в Северном Юкатане. Судя по «Посвятительным формулам», многие из них предназначались для какао.

Покрытый штуком сосуд-трипод с крышкой, найденный в раннеклассическом погребении царицы в Копане. Химический анализ показал наличие в нем остатков какао. Сосуд К6785. Фото: Д. Керр.

Находки в Копане сосудов, содержащих остатки какао с рыбьими и индюшачьими костями, говорят о том, что майя использовали бобы этого дерева для приготовления соусов. Однако основной формой употребления какао, несомненно, был шоколадный напиток. Как древние майя его делали и отличались ли их рецепты от наших собственных? К сожалению, ни одного подробного описания ингредиентов и процесса приготовления в классический период не сохранилось. Судя по сцене на знаменитой «Принстонской вазе» (К511), майя, как и другие народы Месоамерики, переливали какао из одного сосуда в другой для получения ценившейся ими пены. «Посвятительные формулы» свидетельствуют о том, что различалось множество вариаций этого напитка, имевших свои нюансы. Как ни странно, простые «чаши для питья какао» — редкость, обычно при описании их содержимого использовались те или иные дополнительные характеристики. Подчас можно встретить весьма неожиданные комбинации, например, сосуд K2777, принадлежавший женщине из царского рода, предназначался для «шоколадного атоле» (ti’ kakawal ul). Атоле — это жидкая кукурузная каша, еще одно важное блюдо в кухне древних и современных майя. По-видимому, в данном случае в нее добавили какао для придания пикантного вкуса. Также в надписях на керамике упоминаются «зрелое какао», «медовое какао», «сладкое какао», «вишневое какао», а чаще всего «свежее какао», «плодовое какао» и загадочное «кукурузного дерева какао», к обсуждению которого мы еще вернемся. Как видим, у майя существовала своеобразная классификация напитков какав с выделением той или иной отличительной черты, характеризующей каждый способ приготовления. В большинстве случаев речь шла о состоянии зерен какао или вкусовых качествах напитка, различных добавках к нему. Но иногда встречаются более сложные для истолкования примеры. Так, на сосуде K7529, созданном в регионе Наранхо, столицы «Священных Са’альских Владык», указано, что он предназначен для «са’альского какао» (sa’al kakaw). По мнению Д. Стюарта, в данном случае писцы предпочли подчеркнуть место происхождения напитка. Наранхо действительно располагается в Восточном Петене — области, где природные условия позволяли выращивать какао. Если Стюарт прав, то мы имеем дело с древним аналогом современных меток типа «цейлонский чай», «ассамский чай» либо, как вариант, с указанием, что содержимое сосуда предназначено исключительно для представителей династии «Священных Са’альских Владык». С другой стороны, Д. Беляев, А. Давлетшин и А. Токовинин отмечают, что в ранних словарях колониального юкатекского языка слово sa’ обозначает кукурузную кашу атоле вообще, тогда как ul — это более изысканная сладкая разновидность атоле из молодой и мягкой кукурузы. Вполне возможно, что данное различие существовало уже в классический период. В надписях на керамике ul встречается гораздо чаще чем sa’, но это не вызывает удивления, ведь логично, что элитная расписная посуда предназначалась для особых блюд. Таким образом, sa’al kakaw могло обозначать еще одну разновидность смеси какао с кукурузной кашей, подобной вышеупомянутому «шоколадному атоле». Стоит отметить, что некоторые термины, раскрывающие особенности тех или иных видов напитка какав, по-прежнему не дешифрованы или не поддаются переводу. Можно поэтому надеяться, что впереди ученых-эпиграфистов ожидает еще немало открытий и дальнейшие исследования позволят лучше понять, каким было «какао по-майяски».

«Принстонская ваза» (К511). Обратите внимание на даму, переливающую какао из одного сосуда в другой для получения пены. Фото: Д. Керр.

Красочная посуда с лакомыми блюдами, несомненно, предназначалась для торжественных случаев. К таковым относились пиры, а также различные церемонии во дворцах. Общепризнанным шедевром монументальной скульптуры древних майя является панель 3 из Пьедрас-Неграса, созданная в конце VIII века. Это уникальный памятник, ведь на нем показан прием местным правителем Ицам-К’ан-Ахком IV делегации из соседнего Па’чана (Йашчилан), а в редком по своей подробности иероглифическом тексте описаны состоявшееся тогда торжества, которые затянулись на несколько дней. Поводом для праздника стал двадцатилетний «юбилей» пребывания Ицам-К’ан-Ахка IV на троне. По этому случаю его царство владык Йокиб-К’ина’ посетили правители и царевичи из династий Па’чана и Хишвица (Сапоте-Бобаль), что, очевидно, символизировало доминирование Ицам-К’ан-Ахка IV над соседями. Торжественный прием был дан 31 июля 749 года, а 2 августа Ицам-К’ан-Ахк IV совершил танец и уже после захода солнца пил «хмельное какао». Мы видим, что в данном случае питье какао выступает в качестве важнейшего элемента праздничного действа. Оно удостоено упоминания в монументальной надписи и поставлено в один ряд с ритуальным танцем.

Панель 3 из Пьедрас-Неграса. Фото: Хорхе Перес де Лара.

К сожалению, тексты классического периода характеризуются исключительным лаконизмом, на основании этих скупых протокольных сообщений довольно трудно воссоздать живую атмосферу придворного праздника. Епископ Д. де Ланда оставил более подробное описание пиршеств, проходивших на колониальном Юкатане в XVI веке: «Сейчас они едят и пьют, как мы. Индейцы были очень распущенны в питье и пьянстве, и у них от этого случалось много дурного… Когда оргия была общей и с жертвоприношениями, ее оплачивали все; когда же она была частной, издержки нес тот, кто ее устраивал, с помощью своих родичей… Они ели, [развлекаясь] танцами и зрелищами (con vailes y regozijos), сидя попарно или по четыре. После еды виночерпии (los escancianos), которые не имели обыкновения опьяняться, приносили несколько больших кувшинов (artezones) для питья, пока не начинались ссоры, и тогда женщины должны были отводить своих пьяных мужей домой. Они растрачивали на оргии то, что заработали за много дней торговли. У них было два обычая устраивать праздники: первый — обычай сеньоров и людей знатных — обязывал каждого гостя устроить другой такой же пир. Каждому из гостей давали жареную птицу, хлеб и напиток какао в изобилии, а в конце пира они имели обычай давать каждому плащ, чтобы покрыться, скамеечку и сосуд, очень изящный по возможности. Если один из них умирал, то обязан был устроить пиршество его дом или родичи. Другой обычай был между родственниками, когда их дети вступали в брак или праздновали память дел своих предков, и он не обязывал возместить [пир]; однако, если сто [гостей были приглашены] к индейцу на праздник, то каждый [из них] приглашал [его], когда устраивал праздник или женил детей. Они очень чувствительны к дружбе и сохраняют память об этих пирах, хотя бы и далеких одни от других. На этих праздниках им подают напитки красивые женщины, которые, подав сосуд, поворачиваются спиной к тому, кто его взял, пока он его не осушит»

Ваза K2784. Фото: Д. Керр.

Итак, снова употребление какао — неотъемлемая часть пиршества. Сцены на керамике классического периода в целом согласуются с рассказом Ланды. Например, на цилиндрической вазе K2784, судя по форме предназначавшейся для какао, мы видим восседающего на троне майяского владыку, окруженного посетителями или придворными. Стоящий на коленях слуга подносит царю тарелку с тамалями, а один из участников торжества, кажется, держит чашу с какао и ведет беседу с важным гостем, владыкой Ахкаля. Примечательно, что, как и на панели 3 из Пьедрас-Неграса, пиршество происходит в ночное время суток, а поводом для него, вероятно, опять-таки послужила коронация правителя. Чаще всего на сосудах запечатлевали праздники в царских дворцах, но иногда главными героями сцен становились представители высшей знати. Так, на уникальной с точки зрения внимания к деталям повседневной жизни чаше для плодового какао К2914 показан дом лакама (один из титулов майяской знати) Наханаль-К’инича. Хозяин сидит в окружении своих родственников, других сановников и слуг. Перед ним стоит высокая цилиндрическая ваза для какао и зеркало. О богатстве лакама свидетельствуют изображения мешков с фасолью и стопок тканей.

Ваза K2914. Изображение дома лакама Наханаль-К’инича. Фото: Д. Керр.

Естественно, майяские праздничные застолья и используемая на них посуда изучаются не только эпиграфистами, но и археологами. В качестве положительного примера, когда используемые археологами методы подкрепили выводы специалистов по письменности, можно привести случай с раннеклассической вазой из богатого погребения в городище Рио-Асуль. Этот необычный сосуд украшен расписанными по штуку иероглифами, поясняющими, что чаша предназначалась сразу для двух разновидностей напитка какав. Химический анализ показал наличие в вазе остатков какао. Археологические данные подтверждают также, что практика обильных пиршеств получила в среде знати майя широкое распространение, правда, они не всегда легко согласуются со свидетельствами иконографии и эпиграфики. Например, археологи обнаружили следы пиршеств в вышеупомянутом Мотуль-де-Сан-Хосе, а также в соседнем городище Тринидад-де-Носотрос, которое, кажется, использовалось царями Ик’а’ в качестве портового центра и рынка. Тем не менее, пока нельзя утверждать с уверенностью, что именно эти празднества запечатлены на керамике, происходящей из Ик’а’. В Мотуль-де-Сан-Хосе пиршества с употреблением пищи имели место на городской площади, тогда как сцены на сосудах неизменно носят более интимный характер, разворачиваются внутри дворца или дома. В Тринидад-де-Носотросе пышные торжества происходили на стадионе для игры в мяч и соседней площади и, вероятно, приурочивались к важным событиям. Однако, несмотря на обильные находки полихромных сосудов, там не выявлено ни одного фрагмента расписной керамики, сходной с известными нам образцами изящной посуды, принадлежавшей «Священным Владыкам Ик’а’». Таким образом, хотя цари Ик’а’, видимо, организовывали пиршества в Мотуль-де-Сан-Хосе и Тринидад-де-Носотросе, пока нет никаких доказательств, подтверждающих, что именно эти события запечатлены на K1453 и других вазах. Некоторые исследователи даже сомневаются, правильно ли называть сцены на керамике «пиршествами», ведь обычно мы видим на них лишь демонстрацию изысканных блюд, таких как тамали или напиток какао, а вот собственно процесс еды и питья изображался крайне редко, такие случаи являются, скорее, исключениями из правила.

Так или иначе, для правящей элиты коллективные торжественные собрания служили важнейшим средством коммуникации и подчеркивания своего высокого статуса. Во время подобных мероприятий заключались или подтверждались союзы, происходил обмен дарами и предметами роскоши. Сюзерен использовал их для демонстрации своего богатства и власти, обеспечения лояльности со стороны вассалов. Таким образом, пиршества были одним из ключевых способов политического и экономического взаимодействия между представителями высших слоев общества. Видимо, именно их значимостью и можно объяснить появление парадной расписной керамики со сложными сценами и надписями, указывающими имя владельца. В доклассический период сосуды имели простую форму и окрашивались одним (чаще всего красным или оранжевым) или иногда двумя цветами, но при переходе к классике обычная повседневная посуда трансформировалась, поскольку стала маркером политического и общественного статуса ее хозяина. Она теперь предназначалась для особо изысканных кушаний, таких как тамали, сладкий атоле и различные вариации напитка какав, ее демонстрировали уважаемым гостям в торжественных случаях.

Ваза K2800. Еще один яркий пример изображения пиршества, в ходе которого его участники пьют какао. Фото: Д. Керр.

Многие сосуды, например знаменитая «Ваза с кроликом» К1398, в «Посвятительных формулах» названы «тонкостенными чашами» для какао. Это не случайно. Они действительно отличались от более грубых бытовых гончарных изделий с толстыми стенками. Высокая степень мастерства, с которой придворные художники расписывали элитную керамику, придавала этим произведениям искусства особую ценность и препятствовала их хождению в широких слоях общества. Правда, есть свидетельства того, что условный «средний класс» пытался подражать правящей верхушке и иметь у себя похожие вещи. В домашних и административных контекстах археологи часто находят остатки полихромных сосудов, которые украшены псевдоиероглифами, имитирующими подлинную письменность, и с точки зрения качества производства и сложности росписей также заметно уступают керамике из дворца. Вероятно, это показывает, что знать среднего уровня вполне могла позволить себе пиршество с питьем какао, пусть и более скромное, чем у владыки, но изящно расписанные сосуды с «Посвятительными формулами» доставались ей лишь изредка, скорее всего, в виде дара от сюзерена. Посуду для царей и высшей знати, видимо, производили в специальных мастерских, пользовавшихся протекцией двора и укомплектованных высококвалифицированными кадрами. Как свидетельствуют надписи, некоторые талантливые художники непосредственно принадлежали к правящей элите, являлись близкими родственниками царей. Например, сразу несколько ваз, созданных по заказу «Священных Владык Ик’а’», были расписаны «владыкой из Туубаля» — местности, упоминаемой также на стелах из Наранхо. Здесь уместно сказать, что и на каменных монументах (стела 7 из Агуатеки и другие) встречаются подписи резчиков с титулами владык. Они дают основания предположить, что младших царских отпрысков, которые не могли претендовать на высшую власть, но обнаруживали талант к рисованию и каллиграфии, видимо, отдавали в особые школы при дворцах, где принцев обучали сложному мастерству росписи или резьбы. В условиях полигамии и наличия у правителей майя многочисленного потомства мужского пола это, помимо прочего, был еще и один из механизмов, позволявших до поры до времени ослабить напряжение внутри элиты, дать возможность младшим царевичам занять достойное общественное положение. Схожую ситуацию мы встречаем у науа кануна Конкисты, где, например, сын знаменитого царя Тескоко Несауалькойотля по имени Уэцин занимался изготовлением скульптур из цветного камня.

Особо хотелось бы упомянуть текст на цилиндрической вазе К635, предназначавшейся, согласно «Посвятительной формуле» в верхней части сосуда, для питья свежего какао. Внимание эпиграфистов с конца 80-х годов привлекала нижняя полоска иероглифов, которая в зависимости от порядка чтения знаков дает почву для различных толкований. Д. Стюарт в свое время интерпретировал всю нижнюю полосу как подробную подпись художника, расписавшего сосуд. При таком чтении получалось, что мастер, который называет себя просто ах Машам, то есть «человек из города Наранхо», приходился сыном «Священному Са’альскому Владыке» и царевне из Йаши (Йашха). Под влиянием публикации Стюарта красивая история о царевиче, расписывавшем изящные сосуды для какао, прочно вошла в научно-популярную литературу и часто пересказывается по сей день. Тем не менее, после более внимательного изучения надписи она была поставлена под сомнение. Крайне маловероятно, что вся нижняя строка — это подпись художника. Скорее, она представляет собой продолжение предыдущего фрагмента — столбцов, в которых назван хозяин чаши. Последний, несомненно, принадлежал к династии правителей Наранхо, он носит традиционные для местных царей титулы «Священного Са’альского Владыки» и сак чувена. Логично поэтому думать, что именно владелец сосуда назван сыном царя и царицы, художник же скромно именуется «человеком из Наранхо» и в данном случае представителем правящего рода, скорее всего, не был.

Цилиндрическая ваза К635. Фото: Д. Керр.

Д. де Ланда в своем «Сообщении…» отмечает, что пир у знатных майя на Юкатане завершался вручением ценных подарков. Можно сказать с уверенностью, что похожая практика существовала и в классический период. В качестве даров гостям, вероятно, могли передавать самые разнообразные ценные предметы, от тканей и бобов какао до украшений из жадеита, но надежнее всего археологически засвидетельствовано распространение расписной керамики, в том числе цилиндрических ваз для напитка какав. Например, ваза K4464, знаменитая своим изображением танцующих богов кукурузы, изначально служила одним из сосудов для питья какао «Священному Са’альскому Владыке» К’ахк’ — Тилив-Чан-Чаахку, но археологи нашли ее не в его столице, а внутри богатого погребения в городище Буэнависта-дель-Кайо (Белиз), расположенном в 14,5 км на восток от Наранхо. Последние находки подтверждают, что Буэнависта-дель-Кайо являлась центром скромного царства Комкомских владык, которое в 696 году потерпело от Са’аля военное поражение, после чего оказалось в его сфере влияния. Напрашивается поэтому вывод, что К’ахк’ — Тилив-Чан-Чаахк подарил свою личную чашу для какао за верную службу некоему вассалу из Буэнависты, видимо, местному правителю. Сосуды, принадлежавшие «Священным Владыкам Ик’а’», обнаружены в гробницах Эль-Перу, Дос-Пиласа, Тамариндито, кроме того, есть свидетельства, что иногда художники из Ик’а’ расписывали посуду изначально предназначавшуюся для владык из других царств. Замечательная чаша для «свежего лесного какао», известная теперь как «Ваза начальной серии», была создана мастерами из Па’чана (Эль-Соц), но нашли ее археологи Института Карнеги (Вашингтон) в ходе раскопок погребения в соседнем Вашактуне. Наиболее вероятно, что расписная керамика передавалась из рук в руки прямо во время совместного пиршества. Последнее, таким образом, выступало одновременно средством подтверждения политического союза или лояльности и формой распределения ценных вещей между представителями узкого круга элиты, своеобразной альтернативой открытых для более широкого доступа рынков.

Ваза K4464, подаренная правителем Наранхо своему вассалу из Буэнависта-дель-Кайо. Фото: Д. Керр.

Майя ценили какао не только потому, что из него можно было приготовить разнообразные и вкусные напитки. В Месоамерике бобы этого дерева использовались в качестве платежного средства, своеобразного заменителя монет. Для Центральной Мексики XVI века испанские авторы оставили нам целые перечни с указанием стоимости тех или иных товаров и услуг в какао-бобах, также имеются сведения о сумме дневной зарплаты в бобах для представителей различных профессий. Д. де Ланда не балует читателей своего «Сообщения…» такими подробностями, но он также пишет о том, что для майя Юкатана бобы какао представляли ценность как средство оплаты: «Они вывозили соль, ткани и рабов в землю Улуа и Табаско, обменивая все это на какао и камешки (cuentas de piedra), которые служили у них монетами. На них они имели обыкновение покупать рабов и другие камешки, изящные и красивые, которые сеньоры носили на себе как драгоценности на праздниках».