— Им все равно, что и как выглядит, — сказал Эрнест. — Они же дети.
— Я хочу, чтобы им здесь было удобно, — ответила я.
— Так и будет. Вот увидишь. Просто дай им время.
Они полюбят тебя, не переживай.
— Боже, надеюсь.
Увидев сыновей на трапе парома, Эрнест кинулся к ним и каким-то образом ухитрился оторвать от земли обоих сразу. Их лица светились счастьем, чистой, неподдельной радостью от встречи с ним, от возвращения домой, от любви.
— Как поживаете? — произнес Патрик с теплой и нежной улыбкой, когда Эрнест подвел их ко мне.
У него был прямой, тонкий нос, каштановые волосы, зачесанные с макушки, и красиво очерченные, пушистые брови. Я сразу же разглядела в нем мягкую, спокойную натуру, которую он прятал в глубине души. Это было так же легко разглядеть, как и его хлопковую рубашку в синюю клетку.
— Привет, — прощебетал Гиги.
Он вложил свою теплую тонкую руку в мою, его глаза были черными, как стеклянные пуговицы. Когда он взглянул на меня, я сразу почувствовала в нем какое-то веселье, словно забавная история уже зарождалась внутри его, где он пытался быть хорошим, и я тоже пыталась.
— Можешь звать меня Марти, если хочешь.
— Это твое имя?
— Да, сокращенное. Полное имя — Марта, но в большинстве случаев это звучит слишком серьезно.
— По-моему, мое имя тоже звучит слишком серьезно, — вмешался Патрик. — Но здесь им никто не пользуется. Думаю, что мне с этим повезло.
— Тебя называют Мексиканский Мышонок, потому что ты в детстве был коричневый и маленький, как мышонок?
— Я и сейчас летом становлюсь очень коричневым, темнее любого из моих братьев.
— Слушай, я тоже могу стать коричневым, — сказал Гиги.
— Конечно можешь, — встрял Эрнест. — На этой неделе вы будете проводить много времени на солнце, и мы устроим соревнование, а Марти будет судить.
Сложив багаж в машину, мы усадили мальчиков на заднем сиденье, после чего отправились домой привычным маршрутом: проехали через центр города и поднялись на холм. Хоть это и был наш обычный путь, сегодня все выглядело по-особенному. Было очень весело ехать по сельской местности, когда мальчики оживленно болтали и подмечали интересные вещи. Стекла были опущены, и Патрик немного высунул руку, пытаясь справиться с сопротивлением воздуха.
— Может, попозже сходим на рыбалку? — спросил Гиги.
— Конечно, если вода не слишком мутная, — ответил Эрнест. — Мы еще успеем порыбачить, так что не расстраивайся, если сегодня не получится.
— Марти, тебе нравится ловить рыбу с маской под водой? — спросил Патрик.
— Ну конечно. — Я повернулась к нему лицом, положив руку на спинку сиденья. — Правда, сама рыбалка меня мало интересует, но вот возможность рассмотреть подводный мир — другое дело.
— Кому может не нравиться рыбалка? — Вопрос Гиги был бесхитростным и честным, он задал его сразу же, как только эта мысль пришла к нему в голову. Так позволяли себе только дети, еще не обремененные желанием угодить другим.
— Это не имеет значения, — сказал Патрик. — Она может делать все, что ей заблагорассудится. Есть много вещей, которые могут радовать. — Он одарил меня улыбкой дипломата. Патрик явно был прирожденным посредником, как это часто бывает со средними детьми, которые оказываются не столько на стороне кого-то конкретного, сколько на стороне беспристрастности.
— Может быть, со временем мне понравится рыбалка, — предположила я.
— Вы писательница, да? — спросил Гиги. — Как папа?
— Да. — Неожиданно у меня сдавило горло. Ни уборка, ни подготовка к приезду мальчиков не излечили моей раны. — Никто не может быть таким, как твой отец, — сказала я. — Но да, я писательница.
Режим дня раскачивался, как гамак, пока мальчики привыкали к своему отдыху. Они не ложились вовремя спать и иногда засыпали за обеденным столом или на полу во время игр. Холодильник всегда был открыт, даже если совсем скоро нас ждал завтрак или обед.
— Мальчикам нужна еда, — просто отвечал Эрнест.