Любовь и пепел: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Мне казалось, что ты здесь лучший хирург.

Шутка была глупой, но отец улыбнулся. Затем у него начался приступ, от сильной боли он изменился в лице, а я не знала, куда себя деть. Когда боль отступила, он какое-то время лежал, тяжело дыша. Затем выпил немного воды и сказал:

— Я читаю твою книгу. Она замечательная.

И действительно, моя рукопись, «Бедствие, которое я видела», отправленная в качестве рождественского подарка, лежала у него на тумбочке. Дарить ее было немного рискованно, потому что предыдущий роман он дочитать не смог, назвав его «вульгарным». Я работала над ним два года, пока жила в Европе, затем сама нашла издателя и даже получила небольшой аванс. Но, судя по длинному, занудному, полному разочарования письму отца, можно было подумать, что эти деньги я заработала, продавая контрабанду на черном рынке. Отец считал моих героев безнравственными и легкомысленными и не понимал, почему тематика книги такая примитивная, когда вокруг столько вещей, о которых действительно стоило писать. В моем романе «Безумная погоня» рассказывалось о трех студентках, которые путешествуют по миру, пытаясь найти себя, спят с мужчинами, заболевают сифилисом. Это была настоящая история одиночества. Но, конечно, отец увидел в романе лишь мои пороки, хотя я надеялась, что он заметит хорошо прописанные диалоги и потрясающее описание моря.

Я перечитывала то письмо снова и снова, каждый раз закипая от злости и придумывая все более едкие ответы. Но за гневом скрывалась безграничная боль. В какой-то момент я скомкала письмо и выкинула в мусорную корзину, но это не помогло. Каждое слово оставалось со мной, закипало и бурлило в моем накалившемся сердце, похожем на готовый к извержению вулкан.

Новая книга получилась совершенно другой: в ней были истории о людях, пострадавших во время Великой депрессии. Я написала ее, желая внести свой вклад в развитие общества.

— Тебе правда понравилось? — спросила я жалобным тоном.

— Да, но истории в ней очень печальные. И представляю, как будет трудно ее издать после отзывов на твое предыдущее творение. — Он произнес это без злобы, равнодушным тоном, будто говорил о погоде или омлете. — Хотя, может, издательский бизнес работает по-другому.

— Именно так, к сожалению, но я не сдамся, я просто не вынесу, если мой труд окажется напрасным.

— Конечно ты не сдашься. — Мама подошла к кровати. — Мы, Геллхорны, не сдаемся. Кстати, я считаю, что книга восхитительная. Герои получились настоящими, в них легко поверить.

— Спасибо, — ответила я сдержанно, борясь с внутренними противоречиями. Мне хотелось, чтобы родители мной гордились и воспринимали всерьез. Но одновременно хотелось, чтобы я не нуждалась в их одобрении, чтобы только мое собственное мнение было значимо. К этому я стремилась.

— Нам надо быть в больнице ровно в шесть, — напомнила мама и протянула мне руку. Внезапно я почувствовала себя ужасно уставшей. — Пусть твой отец немного отдохнет.

Глава 2

На следующее утро, еще до рассвета, мы с мамой помогли отцу спуститься по лестнице и забраться в машину. Укутали одеялом его ноги, как будто всему виной была непогода, а не то, что пожирало его изнутри. Пошел снег.

Мы привезли отца в больницу Барнса, где его увели через вращающиеся деревянные двери. Сначала мы ждали в кафетерии с ужасным кофе, а затем перешли в комнату для посетителей. Снаружи началась метель. Она бесшумно укрывала все вокруг белым полотном. Казалось, что за временем можно уследить, только наблюдая, как становятся все выше и выше сугробы на подоконниках и на крышах машин, ожидающих своих владельцев на стоянке пятью этажами ниже, и как все больше это снежное покрывало напоминает сахарную вату. «С ним все будет хорошо, — говорили мы друг другу время от времени. — Конечно».

Мы повторяли одни и те же слова раз за разом, как заклинание, пока они, сплетаясь, не стали звеньями в цепи надежды, или веры, или каких угодно чувств, похожих на эти.

Только ближе к вечеру, сжимая в руках медицинский колпак, к нам подошел один из хирургов. Мне хотелось потерять сознание, лишь бы не слышать его слов. Я с трудом стояла, наблюдая, как шевелятся его губы. Но, к счастью, новости были хорошие.

Все-таки это был рак, но всю опухоль вырезали, и, похоже, больше она никуда не распространилась. Хоть отца и оставили в больнице, пока он не окрепнет, у нас были все основания надеяться на полное выздоровление.

— Слава богу! — воскликнула мама. Мы обнялись, и я почувствовала, как все ее тело содрогнулось, когда мы обе засмеялись сквозь слезы. На сердце сразу же полегчало. Птице удалось вырваться из клетки.

Увидев отца и убедившись, что с ним все хорошо, мы поехали домой, но нам пришлось сделать большой крюк, чтобы купить маковые пирожные в немецкой пекарне на рынке Соулард. Дома на кухне мама согрела в кастрюльке молоко, и мне показалось, что снова наступило Рождество, только подарок в этот раз был куда лучше. Горячее молоко в тяжелой кружке согревало руки, пока мама расспрашивала, как я поживаю. Теперь, после такого напряжения и переживаний, мы наконец-то могли поговорить легко и свободно.

Я рассказала ей о доме в Нью-Хартфорде в Коннектикуте, где последнее время скрывалась от всех, чтобы писать, и о маленькой комнатке со столом у окна, выходящего на широкий луг. Какой же все-таки это невероятный дар свыше — иметь много свободного времени, никуда не бежать и ни о чем не думать!

Я не заметила, как мама переменилась в лице, пока слушала мой рассказ.

— Ты должна вернуться домой, — сказала она после короткого молчания. — Невежливо так навязываться друзьям.

— Да Филдсу все равно. — У. Ф. Филдс стал моим новым покровителем, хотя мы были не настолько знакомы, чтобы называться друзьями. — Он работает в городе, и его почти не бывает дома.

— А что думает его жена?

— Он холостяк, мам. У него огромный дом, он даже не замечает моего присутствия.

Как только эти слова слетели с губ, я тут же осознала свою ошибку. Конечно, в этой ситуации ее больше беспокоило отсутствие жены, чем неудобства, которые я могла доставить Филдсу. И хоть она ничего не произнесла, все и так было понятно по скованности ее плеч: а что же скажут люди?

— Все нормально, — попыталась я ее успокоить. Наши отношения не были похожи на дешевую мелодраму — Филдс никогда не был моим кавалером или воздыхателем. Он был чопорным типом из ООН с энциклопедическими знаниями о Китае.

Мы познакомилась на вечеринке в Вашингтоне и начали обсуждать мою работу, в том числе и новый сборник историй, рассказанных людьми, с которыми я познакомилась, когда путешествовала по Штатам в качестве репортера от Федеральной администрации чрезвычайной помощи — FERA. Я призналась ему, что не могу забыть истории этих людей и мне бы очень хотелось иметь свое особое место, каким, например, был Париж для Фицджеральда и Хемингуэя, чтобы заняться сборником вплотную.

— Едва ли тянет на Париж… — ответил он и предложил свой загородный дом на севере штата, на что я тут же согласилась.