Он так крепко прижал меня к себе, что я ощутила, как стучит мое сердце, отскакивающее от его тела, как мяч от стены. И, позволив увлечь себя на пол, я вдруг поняла, что все это время была потеряна. И единственное, чего мне хотелось, — чтобы меня снова нашли.
Потом мы лежали бок о бок в темноте. Было странно чувствовать так близко его тело, ведь раньше мы друг друга почти не касались.
— Что мы наделали? — спросила я его.
— Не представляю.
В тусклом свете, без очков его лицо казалось молодым и уязвимым. Даже в глубоких морщинах вокруг глаз я могла разглядеть мальчика, которым он был. Мне нравился этот мальчик, но мне вдруг почему-то захотелось причинить ему боль. Например, напомнить про жену, настоящую, которая поддерживала семейный очаг в Ки-Уэсте, которая носила его фамилию и обладала грацией королевы-воительницы. Она никак не исчезала, поэтому мне пришлось пару раз моргнуть в темноте.
— Наверное, тебе лучше уйти.
Я почувствовала, как он напрягся.
— Я бы хотел остаться.
Несколько мгновений я молчала, а потом наконец сказала:
— Я устала. — Это было не совсем то, что я чувствовала на самом деле.
— Тогда засыпай. То, что ты видела сегодня, было просто ужасно. Ты очень храбрая.
— Я не чувствую храбрости и не понимаю, что должна чувствовать.
— Я побуду с тобой. Просто постарайся выбросить все это из головы, если можешь.
— Хорошо. — Я откатилась от него, закрыв глаза. Конечно, он тоже был частью моих переживаний, но уже не осталось сил что-то выяснять. Все, чего я хотела, — чтобы моя кровать превратилась в плот и, покачиваясь на волнах безмятежности, освободила разум от всех переживаний.
— Спокойной ночи. Марти, — услышала я его голос, погружаясь в темноту.
Глава 19
Через несколько дней за мной пришли мальчики, и мы отправились через долину к коричневым холмам Гвадалахары, напоминающим издалека хлебные буханки. Не каждый мог найти транспорт из Мадрида, но Эрнесту всегда удавалось достать машину или даже две, столько бензина, сколько требовалось, и водителей, готовых отвезти туда, куда он скажет.
После ночи, которую мы провели вместе, я изо всех сил старалась избегать Эрнеста, но когда он предложил мне отправиться в поездку, сразу согласилась. Он был знаменит, поэтому командиры и солдаты на поле боя всегда были рады его приходу. Я надеялась, что увижу что-то интересное и услышу истории, за которыми приехала. Женщины так редко появлялись на фронте, что казалось, их тут вовсе не существовало. Я ни за что на свете не хотела упускать такой шанс.
На нашем пути вдоль дороги через равные промежутки тянулись крошечные деревушки. Вероятно, когда-то эти места были настоящими жемчужинами, но теперь их разорили многочисленные погромы. Грязные, голодные дети сидели на булыжниках возле костров и провожали нас взглядами. В их огромных глазах читался укор, но не потому, что мы сделали что-то не так, а потому, что у нас была свобода уехать, оставив за собой только взвившуюся спиралью пыль.
Мы оставили машину на холостом ходу на вершине перевала и вышли. Отсюда была видна вся долина: длинные полосы оливковых рощ и виноградников и куски земли, означающие, что здесь недавно велось сражение. Вдали виднелся дым, похожий на белую штукатурку. Это горел фермерский дом. Высоко в небе, плоском, как отутюженный хлопок, медленно кружил стервятник, от вида которого у меня побежали мурашки по шее.
Мы спустились в долину и свернули на узкую пыльную дорогу. Уже за несколько миль до нас начали доноситься звуки выстрелов: многослойное заикание пулеметных очередей и резкий, нарастающий грохот «томпсонов». Шагая по сильно изрытой местности, мы наконец добрались до окопа и быстро спустились в него.
Он был достаточно широким для того, чтобы двое могли стоять на коленях рядом друг с другом на земляном сухом, потрескавшемся полу между земляными стенами, резко уходящими вверх. Кое-где укрепления расширялись, превращаясь в маленькие квадратные «комнатки», если их можно так назвать. Когда мы зашли в одну, то увидели простой стол, накрытый картой, и военный телефон. Несколько свернутых импровизированных постелей, сложенных в одном углу, подсказывали, что тут, когда удавалось, спали люди. Также здесь был разведен небольшой костер и имелся только что вскипевший кофе. Напиток пах гарью, но все же мне очень его хотелось, хотя бы для того, чтобы чем-то занять руки.
Все мужчины, которых мы встречали, вернее, большинство из них, были еще мальчишками и смотрели на меня с таким удивлением, словно перед ними возник свадебный торт. Среди военных были испанцы, американцы, канадцы и мексиканцы. По словам одного из них, они находились на линии фронта уже сорок пять суток и каждый день ожидали нападения. Конечно, в них все время стреляли, но настоящая атака — это совсем другое дело.
Мы прошли вперед, земля была такой твердой и неровной, что казалось, будто мы идем по сухому каменистому руслу реки. Многие солдаты держали винтовки наготове. Остальные стояли рядом или лежали с ружьями под боком, словно это были спящие собаки. Я замечала повсюду книги: в задних карманах, на земляных полках, в соломе, в руках солдат. Увидела даже «Кандид, или Оптимизм» и «Листья травы». Когда мы наткнулись на молодого человека, читавшего «Уолден, или Жизнь в лесу», мне пришлось остановиться. Он был высоким и стройным, с копной светлых волос, которые напомнили мне только что скошенные поля. Кожа на его руках была бледной, бело-розовой, как у поэта-философа.
— Я люблю Торо, — сказала я. — Какая твоя любимая часть?
— Все, пожалуй. Он знает названия стольких цветов и деревьев! Это уже здорово. Я лучше буду думать о них каждый день, чем о том, что у нас здесь происходит. — Глаза у него были светло-голубыми, с маленькими черными зрачками, похожими на булавочные головки. Они показались мне красивыми и пугающими одновременно.
— А какая ваша любимая? — спросил он.
— Мне тоже нравятся все. Он пишет о том, какой это дар — заблудиться в лесу. Я всегда находила в этом некое утешение. Может быть, ты действительно должен сначала совершенно потеряться, прежде чем сможешь найти себя.
Он прищурил один глаз и искоса посмотрел на меня, словно видел насквозь.
— Он про это и говорит, не так ли? — А затем: Знаете, я думаю, с вами все будет в порядке. Не переживайте об этом.