Любовь и пепел: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я чувствовала себя измотанной, мне хотелось движения, меня словно оставили в темноте на несколько лет где-нибудь в Сибири, без единого проблеска солнца. Вытащив с чердака потрепанную холщовую сумку, я быстро собрала вещи, надеясь, что по прибытии в Нью-Йорку меня будет время привести себя в порядок.

— А что вообще нужно во время войны? — спросила я у мамы.

— Смелость, я полагаю. Но я бы еще взяла с собой кусок мыла. И теплые носки.

— Ты же знаешь, что со мной все будет хорошо, правда?

— Конечно, — солгала она и, поцеловав, оставила паковать вещи.

Глава 8

Перед тем как сойти с поезда на Пенсильванском вокзале, я пересчитала свои гроши и нахмурилась. Чтобы добраться на пароходе до Европы, требовалось выложить кругленькую сумму, так что моих ста шестидесяти долларов не то что на каюту — на чулан для метел не хватит. Кроме того, нужны были деньги на проживание в Мадриде. Эта сумма увеличивалась или уменьшалась в зависимости от того, как долго я собиралась там пробыть. Но я не знала этого наверняка. Впрочем, как и всего остального.

Сначала я поехала к подруге в Гринвич-Виллидж. Там я задержалась лишь для того, чтобы бросить сумку в угол и подкрасить губы. Затем отправилась на поиски Эрнеста в «Барклай»[5], где, по его словам, он остановится либо предупредит портье, где его искать. Но никто о нем ничего не знал. Я, по-видимому, сильно озадачила портье, стоя на мраморном полу, как деревянная утка, и пытаясь придумать, что же делать дальше. Но стоило мне присесть, прокручивая в голове возможные варианты, как со стороны улицы распахнулись двери и вошел он, в окружении большой шумной компании.

— Дочка! — крикнул Эрнест, увидев меня, а затем, подхватив своей ручищей, потащил к лифтам, даже не потрудившись представить друзьям.

Двери лифта закрылись, и мы начали подниматься. Все вокруг продолжали разговаривать друг с другом, холодом веяло от их пальто, а я стояла и кусала губы, надеясь не обронить какую-нибудь глупость. Даже не знаю, почему я решила, что найду Эрнеста одного и что мы пойдем в кофейню, где будем рассуждать о писательстве, а потом, может, сходим куда-нибудь еще поесть спагетти и поболтать. Теперь все это выглядело невероятно глупо. Он оказался в центре урагана. Он был вихрем, направляющим его.

В номере Эрнеста я забралась в синее бархатное кресло и постаралась не путаться под ногами, пока сразу с двух телефонов заказывали в номер выпивку и икру. Он бросил пальто на край кровати и сел прямо на него, развязывая галстук. Наши глаза на мгновение встретились, и он едва заметно улыбнулся мне. Затем отвернулся и рявкнул:

— И три бутылки «Тэтэнже»! Нет, лучше четыре! — Затем повернулся ко мне и спросил: — Ты ведь любишь шампанское?

Если это и был вопрос, то я не успела на него ответить. К Эрнесту, загородив его от меня, подошла элегантно одетая женщина и начала болтать с ним, стоя совсем близко и уперев руки в бедра, обтянутые узкой юбкой. Вскоре я узнала, что это Лилиан Хеллман. Она, Эрнест и другие присутствующие в номере недавно образовали группу «Современные историки», планирующую финансировать документальный фильм об Испании, который поможет ей приобрести машины «скорой помощи» и другие необходимые вещи. Судя по всему, режиссером был голландец, который уже уехал в Испанию с норвежским оператором. Среди других «историков» были Джон Дос Пассос, Арчибальд Маклиш и Эван Шипман — достаточно известные писатели, которые могли запросто внести свою лепту. Я сидела в синем кресле и думала, как бы мне влиться в разговор.

Ситуацию спас Эрнест. Он притянул меня к себе и представил всем присутствующим со словами:

— Этот прекрасный белокурый жираф — мой хороший друг Марти Геллхорн. Она тоже едет в Испанию.

— Как только я решу все вопросы. Если решу, — объяснила я Эвану Шипману; когда Эрнест пошел открывать дверь. Спиртное прибыло — целое море спиртного, насколько я успела заметить.

— А что мешает? — Эван вскинул голову, как лев.

Он был поэтом, но больше походил на кинозвезду. Волосы у него были такие же безупречные, как и его рубашка, ботинки и стрелки на темно-серых фланелевых брюках.

— Пакт о невмешательстве иностранных граждан, — сказала я, прижимаясь к дверному косяку, чтобы пропустить Эрнеста, вошедшего с бутылками шампанского, лежащими на льду; — Нужна настоящая аккредитация и все документы, а у меня ничего из этого нет. По крайней мере, на данный момент.

— Просто сходи в журнал и скажи, что будешь для них стрингером.

— Ты имеешь в виду внештатным корреспондентом?

— Ну да. — Он раскачивал бокал, позвякивая льдом, а затем одним глотком осушил его. — Ты будешь женщиной в зоне военных действий. Это что-то новенькое. Мне кажется, кто-нибудь даст тебе шанс, если напишешь хорошие статьи.

— Стоит попробовать, — сказала я ему. — Больше у меня идей нет, разве что зайцем тайком пробраться на корабль.

Подошел Дос Пассос с огромной бутылкой «Тэтэнже», из которой на пол стекала пена. Никто, казалось, это не замечал, или им было все равно. Он наполнил наши бокалы и указал на Эрнеста, который теперь сидел, развалившись и откинувшись на спинку стула и без умолку болтая.

— Так откуда ты знаешь этого типа?

— Хэма? Мы познакомились в Ки-Уэсте. Я ездила с семьей в отпуск и буквально столкнулась с ним.

— Столкновения с ним так всегда и заканчиваются. — Дос двусмысленно улыбнулся для пущего эффекта. Я совсем не знала, что ему на это ответить, а затем он добавил: — Я вижу, что ты у него на крючке.

— Что, прости?

— Называешь его Хэм. Возможно, он потом тебя заставит называть его Хемингстайн. Все в порядке. Все подыгрывают ему, и почти все пытаются говорить как он, если общаются с ним больше двух минут.

Я уставилась на него, чувствуя себя словно пригвожденной к месту.

[5] Отель в Нью-Йорке, в самом центре Манхэттена. — Примеч. пер.