Зверь в тени: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Это было официальное фото шерифа, точно такое же висело в здании суда. «Интересно, оно стояло здесь, на телевизоре, в ту ночь или у Нильсона хватило порядочности убрать его перед тем, как домогаться моей подруги?» Меня передернуло от стыда и гнева, ведь это было именно домогательство – Морин едва исполнилось шестнадцать.

Сделав несколько глубоких вдохов-выдохов, чтобы успокоиться, я поводила фонариком по комнате. Отец рассказывал мне о разных типах преступников, а шериф Нильсон именно им и был. Преступником. Человеком с большим самомнением, как охарактеризовал бы его отец, если бы узнал, что шериф выставил свое фото. Преступников с большим самомнением было легче поймать, потому что они считали себя необоримыми и неуловимыми.

И из-за этого совершали глупые ошибки.

Я должна была изобличить Нильсона и предоставить отцу свидетельства того, что он сделал с Морин, или хотя бы доказательство того, что она была в его подвале.

Тогда бы папа мне поверил.

Навострив слух (вдруг сверху донеслись бы какие-то звуки), я начала обследовать каждый сантиметр преступного логова. Заглянула в конверты с пластинками, обшарила углы полок, приподняла подушки с дивана и засунула руки в зазоры между его половинками и подлокотниками, даже вскрыла рамку с фотографией шерифа, чтобы посмотреть, не спрятал ли он что-нибудь под подложкой.

Ничего…

Я проверила дверь в тоннель; мне надо было убедиться, что замок не защелкнулся, – на случай вынужденного поспешного бегства. А затем на цыпочках прокралась к подсобке. Мне осталось обследовать ее или подняться наверх, чего мне совершенно не хотелось делать, когда Нильсон был дома. А я предполагала, что он дома.

В кладовке шерифа я обнаружила аппарат для смягчения воды, водонагреватель, электропечку (такую же, как у нас) и пару стопок картонных коробок для документов. Всего коробок десять. Ни одна из них не была маркирована. Поглядывая на дверь, которую я оставила приоткрытой, и темную лестницу, ведущую наверх, я сняла верхнюю коробку.

В ней хранились рождественские украшения и елочные игрушки.

Такое содержимое породило у меня несколько вопросов. Почему шериф не был женат? Был ли женат раньше? И если да, что сталось с его женой? Он развелся или овдовел?

Во второй коробке я обнаружила почту. В четырех других хранились папки, подобные тем, что отец проносил прямо в свой кабинет – единственное место в нашем доме, куда нам с Джуни входить запрещалось. Я пролистала эти папки, но, не узнав ни одного имени, убрала обратно в коробки, постаравшись уложить так, как они лежали.

Скрип над головой заставил меня замереть. Я прислушалась, глаза заметались между лестницей и дверью, дверью и лестницей, лестницей и дверью…

Звук не повторился.

Выдохнув, я протянула руки к верхней коробке во второй стопке, сняла ее и поставила на пол. Она была тяжелее, чем коробка с рождественскими украшениями, но легче, чем коробки с папками.

Сняв крышку, я посветила внутрь фонариком.

И встретилась взглядом с Эдом Годо на черно-белом снимке.

Сердце бешено заколотилось.

Вид у Эда был сердитым, волосы коротко стрижены; не прикрытые напомаженными прядями глаза казались бездонными – две дыры, проткнутые в лице.

Я села на пол, скрестив ноги, и зажала зубами фонарик, чтобы высвободить обе руки. Фото было приколото скрепкой к папке с делом Эда. Он действительно служил в армии, как рассказывал нам.

«Я перенял эту привычку в Джорджии, когда служил. Защищает зубы от кариеса. Лучше запивать анальгетик, чем пить эту мерзкую колу».

По истечении срока службы Эд с почестями демобилизовался. Судя по списку мелких преступлений, которые он совершил на гражданке, Эд прокладывал себе воровством путь по Восточному побережью, пока не оказался в Миннесоте. Официальных документов, свидетельствовавших о предъявлении ему обвинений по прибытии в Миннесоту, в папке не было, но я нашла нечеткую копию под копирку одной рукописной записки; в ней говорилось, что Эд находился под наблюдением за насильственные действия. Я пробежала бумагу глазами, но подробностей, о которых умолчал отец, не нашла. Эда подозревали в убийстве официантки в Сент-Поле, но два десятка его приятелей подтвердили под присягой, что он всю ночь провел с ними, а на месте преступления не нашли никаких улик.

Я перелистнула страницу, но больше никакой информации не было. Я покопалась в файлах, заново перечитала кое-что, но ничего нового не узнала. Начав укладывать бумаги в прежнем порядке, я обнаружила на дне коробки конверты из оберточной бумаги. Развязав тесьму, туго стягивавшую первый конверт, я сунула руку внутрь: пальцы нащупали острые уголки прямоугольников. Я вытащила блестящие, сделанные полароидом снимки, положила на колени и стала рассматривать.

На миг в глазах потемнело; губы вокруг фонарика пересохли. Дрожащей рукой я извлекла его изо рта. И вновь сосредоточила взгляд на снимках. Это были фотографии обнаженных девушек. Все они были юные, некоторые даже моложе Морин, настолько юные, что их лобки еще не поросли волосиками. На многих снимках были только тела, головы не попали в кадры из-за малого угла обзора камеры. Перебирая фотографии, я переворачивала каждую из них. На обороте были проставлены только даты; некоторые снимки восходили аж к 1971 году. Глаза снова затуманились; я поняла, что расплакалась. Это были не полицейские фото, по крайней мере не все из них. На этих был отчетливо виден яблочно-зеленый ворсистый ковролин шерифа Нильсона.

Эти бедные девушки, три дюжины Морин, были принуждены уговорами, угрозами – или силой? – делать то, чего они делать совсем не желали. Как я тогда, на вечеринке в каменоломне, когда Ант заставил меня снять футболку; и я ее сняла, потому что он не оставил мне выбора. Точнее, выбор был, но из боязни остаться одной я от него отказалась.

К горлу подступила тошнота.

Убрав снимки в конверт, я вновь перевязала его восьмеркой и поколебалась: хватит ли у меня духу вскрыть другой конверт? И вдруг услышала хлопок закрывшейся автомобильной двери – так близко, что он мог донестись лишь с подъездной дороги Нильсона.

Слезы на глазах вмиг пересохли.

Я бросила папку с делом Эда в коробку, закрыла ее, поставила в стопку, а конверт с фотографиями сунула в задний карман на шортах. Скрип открывшейся входной двери наверху совпал с тишайшим щелчком закрытой мною дверцы кладовки внизу.

Мне показалось, что шаги устремились прямиком к лестнице, спускавшейся в подвал. Но так ли это было, я никогда не узнаю – прежде чем шериф ступил на верхнюю ступеньку, я уже выскользнула из подвала в тоннель, заперла за собой дверь и опрометью понеслась под землей к своему дому.